Второе направление в военно-блоковой политике Японии – поиск союзников на другом конце Евразии, в первую очередь, также вставшую на путь экспансии Германию. Чувствуя недостаточно активную поддержку своих партнеров по Антикоминтерновскому пакту, и пытаясь форсировать затянувшиеся по вине Германии переговоры о подписании военного пакта между Японией, Германией и Италией, в мае - сентябре 1939 г. Япония и предприняла попытку вероломного вторжения на территорию Монголии у Халхин-гола. 

По одобренному в мае 1939 г. японскими генштабом и штабом Квантунской группировки войск варианту «Оцу» («Б») плана «Хати-го» («Номер восемь»), главный удар был запланирован на, как им казалось, наименее защищенном западном направлении с целью через Монголию выйти к Байкалу и, отрезав от центральных районов СССР Забайкалье и Дальний Восток, разгромить дислоцированную здесь группировку советских войск [5, р. 147; 6, 585-586].

С чем это было связано? Дело в том, что в Советском Союзе отчетливо понимали, что развернутая в Китае японская агрессия не является самоцелью и является этапом подготовки к войне против СССР. Поэтому Советский Союз, практически единственным на то время начал оказывать с 1937 г. Китаю многообразную, в том числе военную, помощь. Агрессия Токио в районе озера Хасан не только не привела к снижению объема этой помощи, но и побудила расширить ее, что позволяло в какой-то мере снижать темпы японских приготовлений к войне против Советского Союза. К середине февраля 1939 г. в Китае находились 3665 советников, инструкторов, военных летчиков и техников. Туда было направлено более 360 самолетов. Летом 1939 г. даже в условиях вооруженного конфликта с Японией на Халхин-голе в Китай были дополнительно направлены более 400 летчиков-добровольцев и авиатехников (свыше 200 советских летчиков погибли в небе Китая) [7, с. 108; 5, р. 145-147]. 

Одновременно Советский Союз, видя опасность монгольского направления японской агрессии, делал все для того, чтобы не дать в обиду дружественную Монголию и не допустить нападения с ее территории на себя. По просьбе руководства МНР в 1936 г. на ее территорию были введены советские войска, которые были сведены в 57-й особый корпус. Опасность этого направления постоянно возрастала, о чем советское руководство постоянно информировали дипломатические источники и докладывала разведка.

Наиболее четко об этом давали представление донесения Рихарда Зорге (Рамзая). В телеграмме Зорге в генеральный штаб РККА от 23 января 1939 г. дается блестящий анализ расстановки сил в Японии на то время:

«[...] Получил сведения, что военные раскололись на три основные группы: 

Первая группа требует стремительной войны с Китаем до тех пор, пока весь Китай не будет захвачен и из Китая не будут изгнаны все иностранные державы.

Вторая группа, представляющая Квантунскую армию, требует мира с Китаем и сосредоточения внимания на войне с СССР.

Третья группа, к которой принадлежит Итагаки (военный министр Японии. – Прим. авт.), Тэраути (генерал, член высшего военного совета при императоре. – Прим. авт.) и другие, выражает желание прекратить операции в Южном и Центральном Китае, сохранив за собой лишь Северный Китай и Монголию как базу развертывания войны против СССР…».

Дополнительные сведения по этому вопросу Р. Зорге изложил в телеграмме от 23 апреля 1939 года, в которой говорилось: "Отт (немецкий посол в Токио. – Прим. авт.) сообщает, что назначение Коисо (министром коммуникаций Японии. – Прим. авт.) имеет большое значение в том отношении, что для него открывается дорога на пост премьер-министра. Он крепко стоит на позиции мира с Китаем, который считает необходимым заключить до начала войны в Европе (очевидно, чтояпонцы уже знали о ближайших планах Гитлера. – Прим. авт.). Коисо заявил, что он проектирует заключить мир с Китаем и даже с Чан Кайши [...]. Он упирает на то, что японцы должны укрепиться только в Северном Китае, оставив в большей или меньшей мере Южный и Центральный Китай китайскому правительству, и готовиться к войне против СССР после укрепления позиций Японии в Северном Китае, Маньчжурии и Монголии".

Как видно из этих донесений [Цит. по: 8, с. 169 – 170], несмотря на некоторый разброс мнений о конкретных путях расширения японской экспансии, весь генералитет и другие представители высшей власти Японии выступали за развитие агрессии и укрепление и расширение плацдарма на территории Китая и Монголии для ведения войны против СССР.

Вскоре эти сведения нашли подтверждение на практике. 11 мая 1939 г. нападением на небольшую группу монгольских пограничников, Япония приступила к реализации этого плана. 

Важно учитывать, что рассмотрение и претворение в жизнь плана «Хати-го» происходили на фоне вялотекущих переговоров Японии, Германии и Италии о заключении трехстороннего военного пакта. Япония настаивала на том, чтобы в текст пакта была внесена оговорка о его исключительной направленности против СССР [9, с. 169 – 170; 6, с. 584; 10, с. 45]. Поэтому нападением на МНР, а это означало автоматическое включение в конфликт СССР, японское руководство как бы «подталкивало» Германию к этому решению. Этой акцией Токио рассчитывал и реанимировать «Антикоминтерновский пакт», антисоветская направленность которого полностью подтвердилась, когда стало известно сопровождавшее его специальное секретное соглашение, статья первая которого прямо предусматривала совместные меры борьбы против СССР [13, с. 89 – 90].  

Следует, однако, отметить, что нажим на Берлин подействовал мало: у Гитлера после поражения японцев у озера Хасан и на фоне затянувшейся войны в Китае было скептическое отношение к Японии как к военному союзнику. Кроме того, Германия развернула подготовку к вторжению в Польшу и на данном этапе не была заинтересована в обострении отношений с СССР, к чему неизбежно бы привело заключение тройственного союза. В результате в Берлине 22 мая было оформлено двустороннее военное соглашение Германии с Италией, получившее название «Стального пакта» [11, с. 18]. Не произвело на Гитлера впечатление и подключение Японией в феврале 1939 г. к Антикоминтерновскому пакту Маньчжоу-го [12, р. 76] – марионеточного государства, которое Токио и командование Квантунской группировки войск подготовили к исполнению роли «пострадавшего» в результате «агрессивных действий» советско-монгольской стороны и «интересы» которого японское командование готово было «защищать» с оружием в руках.

Свою неблаговидную роль в развитии событий сыграли будущие союзники СССР во Второй мировой войне США и Великобритания. На том этапе войны в Китае никто из западных демократий не захотел идти дальше словесного порицания японских военных действий в Азии. Более того, проводя «политику Мюнхена» на Дальнем Востоке, Вашингтон, Лондон и Париж оказывали значительную помощь Японии, отказывая в этом Китаю. С 1937 г. до июля 1940 г. в Японию шли американские поставки самолетов, запчастей к ним, оптических приборов, станков, нефти, свинца, металлолома и других стратегически важных товаров, что составляло 70% всех их поставок этому откровенному агрессору. Не менее 17% стратегических материалов шло в Японию из Англии [11, с. 40]. 

Великобритания 24 мая в разгар событий на Халхин-голе пошла на подписание соглашения Арита-Крейги, в котором Лондон признавал «особые права» (то есть захваты) Японии в Китае и гарантировал невмешательство в действия здесь ее оккупационных властей [10, с. 294-296]. Это существенно укрепляло позиции Японии в Китае и позволяло японскому командованию смелее использовать войска из состава дислоцированных здесь Экспедиционных сил на халхинголском направлении, после того как на стыке первой и второй декад июля японцы потерпели поражение в Баинцаганском сражении. Советскому командованию пришлось приложм более, что его влияние на японское правительство определенно не маленькое»  [14, с. 36].  

Уже в ходе визита в СССР для подписания пакта о ненападении И. Риббентроп заявил в ночь с 23 на 24 августа в беседе с И.В. Сталиным и В.М. Молотовым, что Германия в состоянии, «имея хорошие отношения с Японией, внести действительный вклад в дело улаживания разногласий между Советским Союзом и Японией» и что, если Сталин и советское правительство желают этого, то он готов действовать в этом направлении и соответствующим образом использует свое влияние на японское правительство. Более того, Риббентроп заявил, что он уже вел «на протяжении месяцев» беседы с японским послом в Берлине «для улучшения советско-японских отношений» [14, с. 65-66]. 

Таким образом, при всем при том, что главным содержанием переговоров были условия договора о ненападении между СССР и Германией, немалое место в них занимал и вопрос о будущем советско-японских отношений и о позитивном влиянии на них со стороны Германии.

Зная на примерах мюнхенского кризиса, испанской гражданской войны и войны в Китае те пределы, на которые западные державы были готовы пойти в ограничении агрессий Германии и Японии, считает известный американский военный исследователь профессор Д. Глэнц, «Советский Союз скорее в целях защиты, чем исходя из (других. – Прим. авт.) устремлений, круто повернул свою политику и подписал циничный молотовско-риббентроповский пакт, призванный обеспечить взаимное ненападение между Советским Союзом и Германией...». При всей непопулярности (Д. Глэнц употребил более сильное выражение) этого пакта, особенно сопутствующих ему документов, в условиях угрозы оказаться перед войной на два фронта и продолжавшейся действительно «циничной» мюнхенской политики в Европе и Азии ведущих западных демократий подписание его было, безусловно, вынужденным шагом, следствием сложного переплетения выше названных факторов, а также отражением той атмосферы конфронтации, лицемерия, недоверия и пренебрежения нормами морали и нравственности, которая царила в предвоенном мире. Это было проявлением стремления советского руководства хотя бы на год - полтора избежать большой войны, обезопасить свои границы и на западе, и на востоке, о чем свидетельствует и финал халхинголских событий. «В то время, когда советские войска, очевидно, были в состоянии развить успех (достигнутый в результате их августовского наступления на восточном побережье реки Халхин-гол. – Прим. авт.), – отмечает Д. Глэнц, – они пошли на прекращение кровопролития» [18, р. 19].

Таким образом, содействие Германии «улучшению советско-японских отношений и прекращению пограничных конфликтов» было одним из важных условий, которые ставил Советский  Союз  на  переговорах по пакту о ненападении. Очевидно, что именно подписание 23 августа 1939 г. пакта, произошедшее на фоне мощного контрнаступления советско-монгольских войск на Халхин-голе, стало событием, потрясшим токийское руководство и приведшее к отставке кабинета Хиранумы и командования Квантунской группировки войск. Военное поражение Японии сопровождалось поражением политическим.

Неожиданный политический маневр Германии был воспринят в Токио как вероломство и нарушение положений направленного против СССР Антикоминтерновского пакта, по которому подписавшие его стороны обязались «без взаимного согласия не заключать с Союзом Советских Социалистических Республик каких-либо политических договоров, которые противоречили бы духу настоящего соглашения». «В течение месяцев в японских политических кругах, – отмечает в октябре 1939 г., практически сразу после халхинголских событий американский аналитик Дж. Баллентайн, – велись споры по вопросу о желательности переведения Антикоминтерновского пакта с Германией и Италией в военный альянс. Заключение Германией в августе (1939 г. – Прим. авт.) пакта о ненападении с Советским Союзом, однако, привело в состояние бессмысленности берлинско-римско-токийский антикоминтерн, а также пошатнуло опору японских группировок, выступающих против Коминтерна. Действия Германии,х наук, профессор,

заслуженный деятель науки Российской Федерации, академик АВН РФ,

академический советник РАРАН,

руководитель секции «Военная история» 10-го отделения РАРАН,

г. Москва, Российская Федерация,

vp-zimonin@mail.ru

12 августа 2019 г.

The end of summer and the beginning of autumn 1945 were marked by the defeat and surrender of the last of the main aggressors in World War II – militaristic Japan. Special pride for Russians is the fact that the victorious point in this war, as well as in the war with Nazi Germany, was put by the Armed forces of the USSR. However, it is often forgotten that the first foci of the World War, the main content of which was the Great Patriotic war of the Soviet people, were ignited by the Japanese military, which significantly affected the development of Soviet (and some other countries) military policy on the eve of this war. One of the most important events that had a powerful and long-term impact on the vectors of development of world processes in the late 1930s – the first half of the 1940s, was the armed conflict near the Mongolian Khalha river. The events of Khalkhin-Gol are multidimensional both in terms of time frame and impact on the international situation. Too much depended for a number of countries, first of all for the USSR and Japan and, of course, for China and Mongolia on the course and outcome of this seemingly ordinary on the scale of the world history of the local conflict away from the main centers of world development of the eve and the beginning of the Second World War.

Vyacheslav P. Zimonin,

Doctor of Historical Sciences, Professor,

Honored Scientist of the Russian Federation, Academician Russian Academy of Military Sciences, Academic Advisor to RARAN, Head of the Military History Section, 10th Branch of RARAN,

Moscow, Russian Federation,

vp-zimonin@mail.ru

August 12, 2019