Наука. Общество. Оборона. 2026. Т. 14. № 3. С. 00–00. 

Nauka. Obŝestvo. Oborona. 2026. Vol. 14, no. 3. P. 00–00.

УДК: 355.13:94(47+57)

DOI: 10.24412/2311-1763-2026-3-00-00

Поступила в редакцию: 25.04.2026 г.

Опубликована: 13.07.2026 г.

Submitted: April 25, 2026

Published online: July 13, 2026 

Для цитирования: Сергеев А.В., Аничкин А.С., Чернова Т.А. «Кодекс чести» офицера в России XVIII–XIX вв.: развитие и трансформация системы морально-нравственных ориентиров // Наука. Общество. Оборона. 2026. Т. 14, №3(48). С. 00-00. 

https://doi.org/10.24412/2311-1763-2026-3-00-00.

For citation: Sergeev A.V., Anichkin A.S., Chernova T.A. “The Code of Honor” of an Officer in Russia in the 18th–19th Centuries: Development and Transformation of the System of Moral and Ethical Guidelines. – Nauka. Obŝestvo. Oborona = Science. Society. Defense. Moscow. 2026;14(3):00-00. (In Russ.). 

https://doi.org/10.24412/2311-1763-2026-3-00-00.

Конфликт интересов:  О конфликте интересов, связанном с этой статьей, не сообщалось.

Conflict of Interest: No conflict of interest related to this article has been reported.

    

© 2026 Автор(ы). Статья в открытом доступе по лицензии Creative Commons (CC BY). https://creativecommons.org/licenses/by/4.0/ 

© 2026 by Author(s). This is an open access article under the Creative Commons Attribution International License (CC BY)

АРМИЯ, ВЛАСТЬ И ОБЩЕСТВО

Оригинальная статья

«КОДЕКС ЧЕСТИ» ОФИЦЕРА В РОССИИ XVIII–XIX вв.:

РАЗВИТИЕ И ТРАНСФОРМАЦИЯ СИСТЕМЫ МОРАЛЬНО-НРАВСТВЕННЫХ ОРИЕНТИРОВ

 Сергеев Александр Валентинович ^{1, 2} , Аничкин Артём Сергеевич ^{3, 4}, Чернова Татьяна Анатольевна  ⁵

 ¹ Кировский государственный медицинский университет, 

г. Киров, Российская Федерация,

ORCID: https://orcid.org/0009-0007-5485-3067, e-mail: sergeev100@mail.ru

² Вятский государственный университет,

г. Киров, Российская Федерация,

ORCID: https://orcid.org/0009-0007-5485-3067, e-mail: sergeev100@mail.ru

³ Новосибирское высшее военное командное училище,

г. Новосибирск, Российская Федерация,

ORCID: https://orcid.org/0000-0001-8943-6094, e-mail: Artemkalevala@mail.ru

 ⁴ Новосибирский государственный педагогический университет,

г. Новосибирск, Российская Федерация,

ORCID: https://orcid.org/0000-0001-8943-6094, e-mail: Artemkalevala@mail.ru

 ⁵ Южно-Уральский государственный аграрный университет,

г. Троицк, Челябинская область, Российская Федерация,

ORCID: https://orcid.org/0000-0002-4958-5199, e-mail: chernova1607@yandex.ru

Аннотация: 

Статья посвящена совершенствованию свода безусловных духовных и морально-нравственных ценностей, признававшихся российским офицерским сообществом в качестве «кодекса чести» в XVIII–XIX вв. Данный кодекс существовал частью в кодифицированной, частью – в негласной форме (в виде правил репрезентации офицером своего статуса в гражданском обществе, принципов служебной дисциплины, норм поведения в обыденной жизни и в период ведения военных действий, а также гарантий чистоты совести и аполитичности мировоззрения). Авторы обосновывают собственное видение эволюции кодекса чести офицерского корпуса в России в рассматриваемый период, выделяют отдельные ее этапы, соотносимые с геополитическими обстоятельствами и внутригосударственными причинами, обусловившими, в том числе, различные преобразования военной машины Российского государства (включая значимые события и действия отдельных исторических персон), которые повлияли на менталитет офицерства. Сделан вывод о наличии в структуре офицерского кодекса чести, как ключевого элемента военно-культурного традиционализма в российской армии, морально-нравственных положений, относящихся к сферам а) общественной морали; б) порядка несения военной службы; в) религиозной морали; г) психологии личности. В качестве важных тенденций совершенствования офицерского кодекса чести в течение XVIII–XIX вв. выделены, во-первых, его постепенная институционализация (учреждение судов чести, расширение полномочий офицерских собраний, введение в действие нормативных правовых актов для имплементации некоторых положений кодекса чести – таковы, к примеру, «Правила о разбирательстве ссор, случающихся в офицерской среде» от 13 мая 1894 г.) и, во-вторых, неуклонное расширение (уточнение) содержания концепта «офицерская честь», дополнение перечня критериев, предъявляемых к офицеру, все новыми «обеспечительными» условиями (обеспечивающими, по мнению, офицерского сообщества, неприкосновенность и незапятнанность чести офицера).

Ключевые слова: офицер, офицерство в России XVIII–XIX века, честь, офицерская честь, кодекс чести офицера, суд чести, слово офицера, русское рыцарство, офицерское собрание, воинская честь, боевое братство, офицерское товарищество, система ценностей, военно-культурные традиции, военное образование, морально-нравственное воспитание, воинское воспитание, духовность, православие и народничество, ложный патриотизм, Крымская война, Варшавское восстание 1860-х, Пётр I, А.В. Суворов, Д.А. Милютин 

ВВЕДЕНИЕ

История во многом представляет собой летопись вооруженной борьбы на внешнем и внутреннем контуре государств с целью обеспечения суверенитета и полноценной субъектности на международной арене. По существу, именно череда военных кампаний исторически сформировала облик и государственную идеологию подавляющего числа стран. Таким образом, силовые структуры – в первую очередь армия и правоохранительные органы – можно расценивать как залог геополитической состоятельности государства, непрерывности функционирования его властного механизма, стабильности институциональной организации, единства социально-экономического пространства и устойчивости положения государствообразующих элит.

Однако само по себе наличие в распоряжении власти некой вооруженной силы («военной машины») не является гарантией суверенитета и субъектности государства. Такая сила должна целесообразно управляться и направляться. 

Необходимыми факторами действенного использования военной силы, являются, очевидно: а) ее иерархическая организация (субординация) и б) наличие деятельного актива (авангарда) – сообщества наиболее подготовленных в идеологическом, техническом, интеллектуальном и административном отношении лиц (обученных, энергичных, объединенных общим видением стоящих перед ними задач, а также способных к согласованным действиям). В различные периоды отечественной истории представители подобного «военного актива» носили разные названия – «начальные люди», «командиры», «офицеры» и пр.

Именно боеспособность, боеготовность, высокий уровень национального самосознания и самоотверженная преданность командного состава силового аппарата страны делу сохранения государства и его защиты от деструктивного влияния (как изнутри, так и извне) выступают условием выживания любого политического режима. И если в части организации общей тактической и технической подготовки командного состава всех уровней военная история большинства стран в целом двигалась сонаправленно, то вопросы национального своеобразия при формировании духовной основы воинской службы и критериев надлежащего нравственного облика представителей «военной интеллигенции» у разных государств существенно отличаются. В этом смысле самобытность эволюции военно-культурных традиций офицерства Российского государства не вызывает сомнений и особенно актуализируется в современных условиях, когда все более востребованным инструментом международной политики становится использование военного прессинга.

В отличие от механически усваиваемых приемов обращения с оружием, строевых упражнений и действий в боевом порядке, подробно описанных в уставной документации, морально-нравственные императивы не поддаются быстрому взращиванию и укоренению в умах военнослужащих, поскольку это предполагает достаточно высокий базовый уровень образования, культуры, управления волей и самоорганизации. 

Тем более многообещающей выглядит избранная нами тема исследования – анализ видоизменения морально-нравственного облика офицера в России XVIII–XIX вв. – «кодекса офицера» и/или кодекса офицерской чести, как совокупности правил и норм поведения, определяемых «различными законами, правилами, принципами, которые способствуют регуляции поведения внутри […] сообщества» [1, с. 5], обусловливающими существование этого сообщества. Необходимость разработки (пусть даже неформальной) такого «кодекса поведения» с разной степенью актуальности проявлялась на различных этапах исторического развития Российского государства, однако конструктивный характер этот процесс принял лишь к концу XVII – началу XVIII века, когда в России осязаемые формы обрела потребность в особой категории военнослужащих – занимающих место в иерархии между низовым звеном армии и высшим руководством государства – офицерском корпусе. Эта потребность была воспринята отечественной военной наукой, стремившейся приобщиться к ценностям европейского научно-технического прогресса и, как следствие, усвоить концепцию организации руководства войсками, принятую в странах Европы.

В то же время переход к регулярной армии ставил перед властями задачу ее комплектования, которая нередко решалась в принудительном порядке, что, с одной стороны, снижало дисциплину и мотивацию рядового состава, а с другой – актуализировало потребность в руководящем звене, призванном организовать и направлять действия массы вооруженных людей.

Несмотря на то, что первое упоминание термина «офицер» в русских документах относится к XVII веку – ко времени Русско-польской военной кампании 1632–1634 гг. [2, с. 26], а также содержится в отдельных текстах  Посольского приказа 1696 г. (в версии «официер»), только в словаре XVIII века – «Лексиконе» (ориентировочно вышедшем в свет в первом десятилетии XVIII века) представлена интерпретация данного понятия: «оффицер – начальный человек» [3, с. 363]. Примерно в это же время стартует интенсивный процесс кодификации военных правил – выделяются и получают строгую внутреннюю структуру рода войск; составляется (в 1716 г.) первый воинский устав; появляется регулярная армия (взамен «дворянского войска», в котором старшинство «звания» определялось в основном имущественным цензом); офицерство превращается в когорту профессиональных военных.

Выкристаллизовавшийся из германской военной традиции институт офицерства в России достаточно быстро зарекомендовал себя как «особая социопрофессиональная группа, которой […] присущ определенный комплекс сущностных признаков […], спонтанное формирование которых было невозможно» [4, с. 25]. Некоторые предтечи принципов, характеризующих «честную» офицерскую службу, можно обнаружить в разных государственных документах XVII века; в них, как правило, содержались довольно абстрактные рекомендации: «никакого лиха […] государю не мыслить», «с немецкими и иными людьми биться, не щадя головы своей», «из полков […] без указу не отъезжать», «воевод не оставлять», «по свойству и дружбе ни по ком не покрывать» [5]. Историк конца XIX века М.З. Мышлаевский отмечает, в частности, что «требования нравственных качеств от "начальных людей" особенно возросли с тех пор, как стали высказываться взгляды, что "ратному человеку надобно быть зерцалу учтивости, чести и чувству" (см. Учение и хитрость ратного строения пехотных людей, изд. 1647 г., с. 15)» [5, с. 12].

Понятие офицерской чести и связанные с ней специфические профессионально-нравственные категории – «честь мундира», «воинская честь», «слово офицера», «честь полка» и пр. – представляет собой необычный симбиоз неформальных нормоустановлений (которые в то же время зачастую имеют значение, подобное действующим нормативно-правовым актам) и обязательных критериев отнесения к профессиональному сообществу.

Основой кодекса офицерской чести, по мнению ряда исследователей, выступает идеология средневекового «рыцарства» как закрытого боевого братства, имеющего эксклюзивное право на применение насилия в целях защиты справедливости. Такое братство изначально предполагало ориентацию на праведные цели и добродетельность (следование высоким идеалам морали, честность, преданность рыцарскому ордену, аскетизм, религиозность, использование силы только во благо и т.д.). Рыцарь выделялся в обществе и своим внешним видом (облачением), жизненными принципами (моральными установками) и предъявлявшимися (со стороны общества) к его поведению требованиями (кодекс рыцаря). Перечисленные компоненты были неразделимы в образе рыцаря, как и то, что «рыцарем» мог быть только тот, кто облечен «достоинством», – необходимым происхождением, титулом, близостью к верховной власти. «Не мне, проведшему жизнь в бурсе [...], говорить так, как в обычае говорить там, где бывают короли, князья и все что ни есть лучшего в вельможном рыцарстве», – восклицает один из героев романа Н.В. Гоголя «Тарас Бульба». Во многом эту парадигму унаследовало и европейское офицерство, присовокупив к ней своеобразие национального мировосприятия. Структура «рыцарского кодекса» при этом не претерпела значительных изменений.

Герменевтический подход, использованный в отношении различных первоисточников (имевших хождение в России в XVIII–XIX вв.), в которых высказывались соображения о военной морали, – частных сочинениях военнослужащих той поры, нормативных актах, деловой и личной переписке, художественно-документальной прозе, – указывают, что «честь и офицер в целом не были отделимыми друг от друга понятиями» [6, с. 46]; что «одним из ключевых в системе моральных представлений офицерства было понятие о воинской чести» [7, с. 92]; что «в России звание офицера всегда было больше, чем просто титул» и «означало принадлежность к особой касте людей, для которых честь и достоинство были превыше всего» [8, с. 40]; что «над всей совокупностью нравственных сил, составляющих жизненную сущность армии, господствуют две главные воинские добродетели – дисциплина и воинская честь» [9, с. 90].

Таким образом, особый статус офицера предполагал не только регламентированное уставами внешнее (демонстративное) отправление своих обязанностей, но также обязательный определенный внутренний настрой, «нрав» (по отношению к военному подразделению, государству и его народу) – высокодуховную мотивацию, связывавшую каждого русского офицера нерушимой идейной связью с другими членами офицерского товарищества. 

Однако духовная мотивация в среде офицеров и скрепы воинского братства не являлась незыблемым набором правил, норм и принципов, как, скажем, список ветхозаветных заповедей. Ситуация видоизменялась сообразно вектору исторического развития государства, эволюции его культуры и идеологических установок в обществе, а также, разумеется, в соответствии с учебными программами, предназначенными для подготовки офицерских кадров. 

В рассматриваемый период, отличавшийся относительной стабильностью политической системы Российского государства и устойчивым комплексом руководящих идеологем, транслировавшихся воспитанникам военных училищ и школ, на содержание критериев кодекса офицерской чести влияли главным образом: а) военные реформы, б) некоторые решения высшей власти (как, например, легализация дуэльной практики в вопросах защиты части в 1893–1894 гг.) и в) ключевые военно-политические события (смена монархов, военные кампании, зигзаги внешнеполитического курса страны). Такие обстоятельства формировали менталитет офицерства на ближайшую и среднесрочную перспективу. И в этой связи, на наш взгляд, возможно выделить этапы эволюционирования принципов кодекса офицерской чести, которые, в свою очередь, наложили отпечаток на образ жизни и самосознание офицерства, духовно формировавшегося в рамках каждого из этих этапов.

Кодекс чести русского офицерства, развивавшийся с момента петровских реформ до начала XX века, позволяет, в том числе, проследить метаморфозы военно-культурных традиций в России, выделить скрытые тенденции и факторы влияния на духовное становление русского офицера как символа российской государственности, обозначить роль и место морально-нравственных ценностей в мировоззрении русского офицерства. 

Неслучайно офицеры (служащие в действующей армии или пребывающие в отставке) и сама «офицерская честь» становились важными компонентами художественного мира в целом ряде произведений классиков русской литературы. Столкновение их внутренних убеждений с догмами офицерской морали или религиозными воззрениями не всегда были однозначными – таков, к примеру, умудренный жизненным опытом старец Зосима в «Братьях Карамазовых» Ф.М. Достоевского – бывший офицер русской армии, порывающий с ограничивающим его «кодексом» [10, с. 17]. Совсем иначе представлен поручик Козельцев в «Севастопольских рассказах» Л.Н. Толстого (Толстой лично участвовал в Крымской войне 1853–1856 гг., служил в чине подпоручика, командовал артиллерийским подразделением), заявляющий, по сути, от имени автора произведения: «Кому нужны доходы, а кто из чести служит!» [11, с. 179]. В повести А.С. Пушкина «Капитанская дочка» Петр Гринев – молодой русский офицер, дворянин – отказывается нарушить присягу, хотя ему угрожает смерть [12, с. 342], его антипод – тоже офицер и притом весьма состоятельный, несущий службу в гарнизоне крепости, – Алексей Швабрин, – напротив, с легкостью примыкает к сторонникам Пугачёва, получая при этом от автора романа исключительно нелицеприятную характеристику.

Рассуждая о чести, как неотъемлемом качестве русского офицера, следует признать, что воинская «профессиональная» честь – производный объект от «чести вообще, свойственной не только воину, но и всякому человеку», она есть «высшее проявление нравственных качеств отдельного бойца или целого полка» [9, с. 90]. И, несмотря на длительную историческую эволюцию офицерской чести как специфической нравственной категории, зависящей от методов учебной и воспитательной работы в процессе подготовки кадровых офицеров, от осознания офицерами своего положения в обществе, от восприятия государством и обществом образа профессионального военнослужащего и уважения их социального статуса, на протяжении XVIII–XIX вв. «неизменным оставалось стремление государства и воспитателей всех уровней формировать у будущих офицеров высокие нравственные качества, необходимые для защиты Отечества» [13, с. 6], поскольку именно в офицерском корпусе, как в зеркале, отражается «нравственная сила армии», «священное сокровище военного духа, в котором заключена тайна прочных побед», способность «основать или утвердить могущество Отечества» [14, с. 12].

МАТЕРИАЛЫ И МЕТОДЫ

Исследование динамики военно-культурных традиций, связанных с морально-нравственными качествами (кодексом чести) кадровых военнослужащих русской армии в рассматриваемый период, очевидно, потребовало привлечения междисциплинарного научно-методического инструментария, изучения обширного массива первоисточников (архивной нормативно-правовой и информационно-аналитической документации), авторских научных работ разных лет по военной истории, историографии и военной антропологии, а также мемуаристики и научной публицистики в профильных периодических изданиях.

По итогам проработки представленных в научном дискурсе трудов, раскрывающих как частные аспекты исследуемой проблематики, так и представляющими собой крупные макроисторические исследования, есть все основания сделать вывод о наличии определенных лакун в освещении проблемного поля, касающегося именно эволюции кодекса чести российского офицерства. 

Такая ситуация связана, на наш взгляд, с одной стороны, с идеологическими особенностями изучения военной истории советской исторической школой (вынужденной опираться в своем анализе преимущественно на марксистско-ленинскую модель трактовки исторического процесса, с приоритетным вниманием к классовому характеру генезиса государства и его институтов). С другой стороны, историки и независимые исследователи начала XX века, как и современного времени (т.н. эпохи «новой России») в своих исследованиях склонны либо абсолютизировать тактику и различные аспекты духовно-нравственного воспитания офицерского корпуса в России XVIII–XIX века, либо подвергать имевшие в тот период преобразования и реформы жесткой критике, указывая на постепенное дистанцирование русского офицерства от социально-политических реалий, снижение профессиональной квалификации офицерства в угоду «плац-парадным» упражнениям и карьеризму, бездумному следованию узкогрупповым интересам, тщательному соблюдению «сословной замкнутости», механическому контролю исполнения второстепенных формальностей «кодекса поведения», безнадежно устаревшего ко второй половине XIX века  (на этот счет, кстати, можно найти немало свидетельств в корреспонденции командного состава всех уровней современников рассматриваемого периода – от младшего звена до генералитета и даже отдельных высказываний царственных особ). Так, по мнению критиков, именно «моральное разложение» офицерства и его вялотекущее превращение из сообщества военных профессионалов в «клуб военной аристократии» привело к катастрофе Русско-японской войны 1904–1905 гг., печальным итогам Первой мировой войны, а главное – невосполнимым потерям среди офицерского корпуса и засилью возрастных офицеров (40–50-летних) на среднем командном уровне в русской армии в конце XIX – начале XX века.

Среди работ, содержащих взвешенную оценку ситуации XVIII–XIX века, последовательно разбирающих позитивные и негативные факторы, повлиявшие на интерпретацию кадровыми офицерами русской армии понятий «честь мундира», «офицерская честь» и пр., можно выделить С.В. Волкова [15], П.А. Зайончковского [16; 17; 18; 19; 20; 21], А.Е. Гончара [22], А.Н. Кондратьева [23], А.Е. Холманских [24], О.В. Гефнера [25], В.Е. Морихина [26; 27], А.А. Керсновского [28] и др. При этом «большинство исследований, посвященных изучению морального облика и традиций офицерского корпуса русской армии, основываются на традиционном макроисторическом подходе, исходя из которого армия рассматривается через призму государственного строительства, идеологии, военного законодательства» [7, с. 91].

Достаточно часто духовный аспект подготовки офицеров в Российской империи интересовал и исследователей, трудившихся в интересующий нас период истории. Так, немало обзорных сведений о характере воспитательной подготовки офицерского корпуса и свидетельств трактовки самими военнослужащими имперских вооруженных сил понятий «честь офицера» и «кодекс чести» представлено в работах Н.Д. Бутовского [29; 30], А.А. Навроцкого [31], П.О. Бобровского [32], А.З. Мышлаевского [5], Е.И. Мартынова [33], П. Калязина [34], М.С. Галкина [35], П. Режепо [36] и др.

В части изучения аутентичной нормативно-правовой базы выделим литературные памятники эпохи петровских реформ – «Юности честное зерцало», «Лексикон» [38], а также более позднего периода – Воинский устав полевой пехотной службы [39], инструкций имперского военного ведомства [40; 41] и собраний правовых актов [42].

Из трудов советского периода, раскрывающих специфику воспитательно-патриотической работы в военно-учебных заведениях Российской империи и ее реформирования в XIX веке, считаем важным выделить исследования С.И. Курбатова [43], А.Ю. Кривицкого [44], А.И. Каменева [45], М.Д. Бонч-Бруевича [46] и др.

Современный дискурс отличается обилием публикаций, относящихся к изучению частных вопросов формирования нравственного облика офицерства и трактовке концептов «воинская доблесть», «воинская честь» в контексте непосредственного ведения боевых действий и повседневного армейского быта (Л.Г. Бескровный [47; 48; 49], Л.П. Богданов [50]), а также функционирования особых институтов имперского периода – общественных собраний и судов офицерской чести. Известен также достаточно репрезентативный пласт  «микроисторических» работ, посвященных соответствующим аспектам в соотнесении с боевым путем отдельных воинских подразделений и их командования, жизнеописанию исторических личностей (в том числе правителей Российского государства) в контексте военных реформ, а также их заслуг и оценки итогов выполненных ими преобразований (см. работы Т.С. Садовой [51], А.А. Керсновского). Гораздо более скромный (по количеству и глубине проработки теоретических и прикладных аспектов) массив работ отражает состояние и изменение морально-нравственных критериев русского офицерства XVIII–XIX вв.; среди них отметим публикации М.В. Шадской [52], В.А. Синюкова [53], Т.А. Цквитария [1], П.В. Петрий [54], В.Е. Кучерова [55], А.Л. Белотелова [56] и др.

Избранный ракурс исследования проблемы постепенного видоизменения неформального «кодекса чести» русского офицерства в период с начала петровских реформ и вплоть до конца XIX века, ознаменовавшегося начальным этапом правления последнего российского самодержца, определил объект исследования данной работы – систему нравственных и этических императивов, составлявших моральный идеал русского офицера XVIII–XIX вв. 

Соответственно, в качестве предмета исследования рассматривается конкретно-историческое содержание положений и норм, касавшихся поведения офицера а) в гражданском обществе, б) в ситуации межличностного общения с сослуживцами (в том числе принимая во внимание воинскую субординацию), в) в условиях ведения его подразделением боевых действий, в том числе с учетом г) рекомендованных правил личной психологической гигиены и д) требований строгого следования официальной государственной идеологии.

Эмпирическую базу исследования составили перечисленные выше теоретические научные работы по теме статьи, как современных авторов, так и исследователей прошлого; архивные документы; воспоминания; эссе и очерки представителей командного состава русской армии, включающие в себя высказывания и размышления, относящиеся к рассматриваемой проблематике в избранных исторических пределах.

В методологическом плане статья опирается на ряд базовых методов, характерных для подобных исследований, – в частности, методов абстрагирования, аналогии, выделения стержневых аспектов и обобщения факторов, определяющих историческую ситуацию, а также методов индукции и дедукции. К общенаучным методам, задействованным при разработке темы, можно отнести сравнительно-исторический, описательный и структурно-типологический методы. Методы специального характера представлены историко-генетическим (позволяющим проследить причины эволюции офицерского «кодекса чести» под влиянием различных факторов) и герменевтическим (использован при выявлении специфики дефиниций, культурологического анализа, а также истолковании характеристик морально-нравственных качеств, описываемых различными авторами) методами.

Повышению объективности исследования, на наш взгляд, способствовал системный подход при изучении нюансов формирования и развития морально-нравственного облика русского офицера, а также применение методического аппарата военно-исторической антропологии и критического анализа эмпирического материала.

Категория офицерской чести на протяжении всего периода становления и развития института офицерства в России играла беспрецедентную по своей значимости роль не только в вопросах военно-политического характера (управления армией, укрепления ее боеспособности), но и в плане формирования менталитета всего общества, которое с первых лет создания Русского государства было вынуждено жить, по сути, в режиме осажденной крепости,  отстаивая свою независимость в частых и длительных военных кампаниях. 

Таким образом, научная задача изучения кодекса чести и духовного начала русского офицерства как военно-культурной традиции, применительно к мировоззрению кадрового русского офицера (то есть профессионального военнослужащего) во многом сопрягается с задачей осмысления социокультурного подтекста самосознания всего населения России в исторической ретроспективе.

РЕЗУЛЬТАТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ

Истоки создания системы подготовки русского офицерского корпуса как профессионального сообщества, по мнению ряда историков, следует искать в середине XVII века – в период подготовки русских «начальных людей» иностранными специалистами-наемниками. Первое же специализированное учебное заведение (кадетский корпус) было учреждено в 1732 году; и с этого момента принято отсчитывать официальную хронологию военно-культурных традиций российского офицерства (хотя вплоть до реформы Д.А. Милютина 1860–1870-х гг. численность полноценно обученных офицеров в русской армии не дотягивала и до половины всего офицерского корпуса).

К началу XVIII века понятие «офицер» в Русском государстве – это уже «не просто обозначение определенного социального слоя или профессиональной деятельности», к этому моменту оно «определенным образом интегрировало в себе качества истинного патриота своего Отечества, готового пожертвовать ради него своей жизнью, с другой стороны, подразумевалось, что офицер – это разносторонне образованный человек» [13, с. 9], благодаря чему «русские офицеры XVIII века уже осознавали себя не просто дворянами, но офицерами, которые служат государству» [15, c. 25]. В это время феодальная преданность русского дворянства царю-самодержцу активно проецируется на православные христианские ценности (магистральную идеологию Русского государства) и – отчасти – на носителя этих ценностей – русский народ. В одном из приказов 1653 года мы находим такой фрагмент: «кто душу свою положит за други своя, и аще кто, воинствуя... за православную веру [...], от нашего царского величества великих милостей сподобится […] и небесного царства и великих благ» (см. Приказ на смотре 28 июня 1653 г.) [42, с. 291]; при этом такую присягу закрепляли крестной клятвой (целованием честного креста). То есть основными элементами воинского достоинства (чести) до XVIII века, в общем случае, можно считать: а) преданность верховной власти (монарху), б) сплочение и взаимопомощь в рамках боевого товарищества, в) ориентацию на систему ценностей православной веры.

В рассматриваемый период европейская военная наука активно продвигалась по пути выделения специальных родов войск и совершенствования системы управления ими, включая видоизменение тактики военных действий, получившей название «нового строя». Для командования подразделениями «нового строя» необходимы были подготовленные кадры, однако их обучение в России не было поставлено на систематическую основу до начала XVIII века [5, с. 166]. В то же время уставная документация, регламентирующая поведение ратных людей в боевых порядках и во внеслужебное время, разрабатывалась и последовательно внедрялась, уже начиная с XVI века, закладывая тем самым фундамент «правового регулирования военно-служебных отношений на всем протяжении их существования в России» [57, с. 11] (см: Уложение по службе 1556 г., Устав пограничной и сторожевой жизни 1571 г.; Устав ратных, пушечных других дел 1621 г.;  Учение о хитрости ратного строения пехотных людей 1647 г.). Новые военные порядки перестраивали и модернизировали поместное дворянское воинство, меняя принципы его формирования и управления.

Комплексная военная реформа начала XVIII века, нацеленная на создание русской регулярной армии и концентрированно отразившая новую концепцию вооруженных сил в Уставе 1716 года (с дополнениями и изменениями просуществовавшем до конца рассматриваемого нами периода), уже предусматривала более-менее единообразный подход к подготовке воинских кадров, одновременно охватывая «более широкую сферу правового регулирования, став, по существу, первым законодательным сводом Российской империи» [58, с. 395]. Свою лепту в дело строительства и развития системы обучения и воспитания офицерских кадров в России внесли также Морской устав 1720 года (выдержавший несколько редакций в течение 1724–1779 гг.), Воинский устав о пехотной службе 1811 года, реформы 1860–1870-х гг. (вводившие всесословную воинскую повинность, новые подходы к подготовке офицерского корпуса и более гибкий порядок управления военно-образовательными учреждениями), а также разработанный в их русле Устав о воинской повинности 1874 года.

Военно-культурные традиции, оформившиеся в русской армии в первой трети XVIII века, очевидно, содержали в себе прообраз офицерского кодекса чести, подразумевавшего соблюдение таких принципов, как «предпочтение честного боя; соблюдение законов и обычаев войны; следование военной необходимости; проявление человеколюбия и гуманности к побежденному противнику, военнопленным и гражданскому населению; недопущение неоправданного и чрезмерного насилия, мародерства и грабежей» [8, с. 37]. Честь офицера воспринималась в это время как собирательное наименование морально-волевых качеств, прививаемых воспитанникам вновь создаваемых военно-образовательных учреждений Российской империи. В частности, по В.И. Далю, «честь» предполагала наличие у человека внутреннего нравственного достоинства, доблести, честности, благородства души и чистой совести [59]. В развернутом же понимании «воинская честь» представала как «добрая слава, [...] общее доверие к [...] правдивости и справедливости, к нашей чистосердечной любви к людям» [60, с. 82]; в этой дефиниции весьма ярко отражен именно гуманистический аспект «кодекса чести» военнослужащего, а также некоторая независимость военного человека при наделении его качеством «честь». В более поздний период, в XX веке, честь офицера уже выступала категорией, прочно увязанной со «службой», точнее – «служением» государству и социуму, – выражением «сознания [...] своего достоинства и готовности к выполнению воинского долга перед обществом» [61, с. 58].

Возвращаясь к моменту зарождения офицерства как сообщества «начальных людей», следует отметить, что «птенцы гнезда Петрова», как и сам монарх-реформатор видели в новом профессиональном служивом сословии «военную интеллигенцию» [62, c. 244–250] и фундамент обороноспособности империи. Траектория преображения поместного дворянского войска в регулярную армию, а впоследствии в войска, формируемые на основе всесословной воинской повинности, были заложены как раз петровскими начинаниями. Военная реформа тех лет придавала большое значение, в том числе, морально-нравственному воспитанию молодого российского офицерства в духе преданности Отечеству и самодержавной власти посредством системы военно-учебных заведений [15, c. 50; 63, c. 5]. Тесная связь нарождавшейся ассоциации профессиональных военных с дворянством и описанными выше традициями средневекового русского «рыцарства» привела к тому, что «новое мышление» выросшей из петровских реформ военной элиты, а также ее идеология вырабатывались стремительно и «сверху вниз» (частью – заимствованием европейских «кодексов чести», частью – путем переосмысления православного христианского мировоззрения на «прогрессивный» лад), что не могло не отразиться на критериях морали и нравственности в период становления русского офицерства, а также, разумеется, на интерпретации русскими офицерами понятий «честь», «кодекс чести» и «честолюбие».

В памятнике русской литературы XVIII века – сборнике рекомендаций, рисующем модель «честного» поведения молодого дворянина, – «Юности честное зерцало» (1717 г., переиздавалась книга также в XVII и XIX вв.), – составленном предположительно главой Рязанской и Муромской епархии (что указывает на приоритет именно религиозной трактовки нравственных императивов в ту пору) в соавторстве с генерал-майором Я.В. Брюсом (сыном шотландского военного офицера, осевшем в XVII веке в России), понятие «честь» употребляется 67 раз (не говоря уж о присутствии этого слова в названии книги). В этом своде норм и этикетных правил встречается многое из того, что в дальнейшем было переосмыслено в качестве непререкаемых постулатов чести русского офицера. В частности, авторы «Зерцала» считают недопустимым трусость и малодушие, ориентируют на ответственное поведение, «ибо где можно такого найти, который бы мог кому так верен быть, как сам себе» [37, с. 13–14]; приветствуется смирение, приветливость и учтивость, «поскольку что выше чином, то ниже смирением быть должно» [37, с. 11–12]; беспрекословное подчинение, которое подразумевает «всегда начальствующих своих как при дворе, так и вне двора в великом почтении и чести содержать» [37, с. 24]. На текст этого, многократно переиздававшегося в России сборника поучений опирался подпрапорщик Преображенского полка П. Калязин, представляя свою версию «Правил учтивости» для слушателей кадетских корпусов и школ гардемаринов [34] в 1779 году.

Офицерская честь, таким образом, к концу XVIII века обрела признаки вполне самостоятельной и теоретически обоснованной категории. В то же самое время и «устойчивые словосочетания с участием слова “честь” (в рамках военного устава) вполне определенно приобретают статус профессионально маркированной речевой формулы» [51, с. 44]: так, в Воинском уставе полевой пехотной службы 1797 г. содержится ряд положений, прямо апеллирующих к чести офицеров, – к примеру: «наблюдать, чтобы все шефы и командиры содержали свои полки в комплекте, а о недостающих оным отвечать по присяге и чести»; от офицеров Устав требует не привыкать «к тому, что ни званию ни чести офицерской не соответствует» [39, с. 45]. Понятие «честь», как императив поведения офицера, превратилось в неотъемлемый элемент воинской доблести, когда было включено в формулу девиза ордена св. Владимира (польза – честь – слава), просуществовавшего в русской армии с 1782 по 1917 год.

В панорамном виде кодекс чести русского офицера XVIII века предстает в делопроизводственной документации, переписке и личных записях генерал-аншефа А.В. Суворова, который в своей автобиографии кратко отразил моральные основы русского офицерства того времени: «всякое дело начинать с благословением Божьим, до издыхания быть верным Государю и Отечеству, убегать роскоши, праздности, корыстолюбия, и искать славы через истину и добродетель» [64, с. 19].

Несмотря на то, что язык мысли А.В. Суворова отличается только ему одному свойственным изяществом и лаконичностью, документы, которые выходили из-под его пера (см. сборник «Наука побеждать» [65]) совершенно явственно характеризуют набор морально-волевых качеств и жизненных принципов классически подготовленного и закаленного в боях русского офицера. Среди качеств, которые формируют внешний образ офицера, – строгое соблюдение субординации, постоянное постижение новых знаний и тренировка умений, бодрость духа и физическое здоровье, смелость и храбрость, стремление к победе, опрятность и чистота мундира.

Духовный портрет офицера «высокой чести» представлен собранием свойств личности, часть которых проявляется только в ходе военных действий (преклонение перед воинским братством, решительность в действиях, отказ от наемничества, мужество, презрение к бегству с поля боя, стремление к воинской славе, инициативность – как антипод «немогузнайства», совершенствование в военном деле, несение службы верой и правдой, запрет мародерства, недопустимость насилия над мирным населением, уважение поверженного врага), а часть – служит мерилом величия русского духа (стремление быть «лучшими в вере и верности Отечеству», отождествление принадлежности к русскому народу как к избранному («мы – русские, с нами Бог!»), искоренение ложного патриотизма, прославление своими деяниями Отечества, беззаветная любовь к своей стране), следование общечеловеческим канонам чести и добродетельности (достижение славы путями истины и добрых поступков, человеколюбие, чистосердечность, содержание совести «незамутненной», искренность, искоренение праздности и инертности, недопустимость трусости, лжесвидетельства и лени). Честь и достоинство, по словам прославленного полководца, стоят выше, чем сама жизнь.

А.В. Суворов понимал опасность реформы русской армии по немецким лекалам (опиравшимся на муштровку, приоритет строевой подготовки, особое внимание к выправке и «парадности» войск), уничтожавшим духовную силу и высшую мотивацию русской армии. Для русского офицерства такой подход угрожал выхолащиванием патриотического содержания военной службы. Павловские преобразования Суворов именовал «злоглупыми» и «трухлявыми», указывал на «расстройку» военного дела в России и ее командного состава, для которого «именно честь является руководящей и движущей силой (источником, ориентиром, критерием, опорой, основой) здоровой жизни, истоком «чудо-богатырской» личности, победотворчества, профессионализма, мудрого военного искусства, высокой нравственности, большого ума, сильной воли» [66, с. 19].

Однако при всей своей «казенщине», формализме и муштре имперская военно-образовательная система павловской поры пополняла офицерский корпус новыми кадрами, и «офицерская прослойка в армии постепенно превращалась в класс военных профессионалов» [67, с. 68], обретая, в том числе, свои внутренние закономерности функционирования, а также сложную иерархию. 

С момента создания Петром I армии нового образца, весь контингент офицеров был разделен по старшинству на классы – обер-офицеры (младшие командиры), штаб-офицеры (старшие командиры), а также генералитет (высший уровень командования). 

Базовой ценностью офицерской морали, разумеется, всегда выступала присяга и «верность короне». Эти принципы был важнейшим регулятором поведения офицеров, которым, кроме всего прочего, строго воспрещались занятия политикой (в XIX веке офицер при получении чина давал соответствующее обещание) и коммерческой деятельностью. Правовой вакуум, случавшийся в истории Российской империи при девальвации этой нормы (в моменты отречения монархов от престола) дважды – в 1825 и 1917 гг. – приводил к военным мятежам, возглавляемым офицерством. И все же вплоть до 1820-х гг. «процесс профессионализации» русского офицерства так и не был завершен [67, с. 74]. В то же время начало XIX века можно считать расцветом офицерской духовности в России. Война с Наполеоном продемонстрировала, в том числе европейским оппонентам России, особое «русское» содержание понятия «честь». В воспоминаниях одного из покорителей Парижа 1814 г. – Ф.Н. Глинки – говорится, о том, что население столицы Франции было покорено «неимоверным великодушием» русской армии; парижане «не находили слов к изъявлению благодарности своим пощадителям и готовы были боготворить великого монарха Севера» [68, с. 109]. 

Такие плоды дало развитие системы профильного военного образования, заложенного в первой половине XVIII века. Офицеры – в основном выходцы из дворянства – с самого начала обучения осваивали науку «подавать себя в обществе», поддерживать «честь мундира», «честь погонов». Среди учебных дисциплин в училищах неизменно присутствовали гуманитарные предметы; и в XVIII веке и позже военное обучение дополнялось общеобразовательной подготовкой и наставлениями в области искусств – «литература, музыка (практически в каждом военно-учебном заведении были струнные и духовые оркестры), формировался интерес к театру (некоторые корпуса имели свои любительские театры), культивировалось танцевальное искусство» [13, с. 6]. 

В 1870-х гг., по итогам «либерально-буржуазной» военной реформы, ряды офицерства пополнились выпускниками военных учебных заведений «новой волны». Их образовательный ценз и уровень воспитания были невысокими – абитуриентами военных училищ становились бывшие кадеты или лица со средним образованием; в юнкерские же училища шла молодежь с начальным (гимназическим или уровня высшего начального училища) образованием. 

В целом, система подготовки и переподготовки офицерских кадров в Российской империи в XIX веке включала вышеуказанные училища (юнкерские и военные), офицерские школы (ориентированные на дополнительную подготовку офицеров) стрелкового, кавалерийского и артиллерийского профиля, а также вузы академического офицерского образования – Академия генерального штаба, военно-юридическая, артиллерийская и инженерная академии.

Офицерами становились или на династийной основе, или из чувства здорового патриотизма, а иной раз и от безысходности, для которой в молодом возрасте, как известно, всегда найдутся причины (таким, кстати, был мотив поступления на военную службу и у Л.Н. Толстого, достаточно ветреного в юности). 

Низший уровень офицерства – полковой – формировался из выпускников преимущественно юнкерских училищ, которых в отчетных документах военного министерства называли «слабохарактерными», «неспособными к работе», «недостаточно развитыми»; в юнкера, по мнению отдельных представителей имперских надзорных органов, молодые люди шли «потому, что всякая другая деятельность, обеспечивающая их существование, для них закрыта» [69]. Говорить в такой ситуации о надлежащих морально-волевых качествах и высоких нравственных принципах по итогам подготовки, думается, вряд ли возможно, что подтверждали и рапорты проверяющих, отмечавших «слабый состав высших войсковых начальников, значительную часть которых нельзя считать ни достаточно подготовленными, ни достаточно способными» [70]. Подобная оценка не удивительна, если принять во внимание тот факт, что юнкерами чаще всего становились «дворянские недоросли» (которые рассчитывали сделать военную карьеру, поскольку для гражданской службы они были слишком плохо образованы) или нижние чины, выдвинувшиеся из солдатской среды. Вступительный экзамен юнкерского училища ограничивался неглубоким исследованием познаний претендента в сфере общего образования и осведомленностью о содержании строевого устава.

Военная дисциплина и приоритет субординации в армии, засилье офицерской бюрократии и косность порядков, установившихся в годы заведования имперским военным министерством А.А. Аракчеевым, не подразумевали критики руководителей и были до предела строги в вопросах соблюдения уставных регламентов. Эта ситуация привела к расцвету угодничества, пресмыкательства и невежества в армии. Соответственно, снизился и нравственный ценз русского офицерства, что выразилось в позиции отдельных представителей российского генералитета, требовавших «приступить к нравственному преобразованию войск и военных управлений, не уступающему по важности своей другим преобразованиям» [71, с. 67].

Ситуация стала меняться после реформ, инициированных генерал-фельдмаршалом Д.А. Милютиным (военным министром Российской империи в 1868–1881 гг. и протеже Александра II). В этот период офицерство резко дистанцировалось от гражданского общества, которое стало воспринимать армию, как силу, тормозящую социальный прогресс, как квинтэссенцию реакционной политики самодержавия. Кроме того, авторитет армии снизился по причине ухудшения материального положения офицерства, которое в условиях быстрого развития буржуазной экономики в России, оставалось на иждивении государства, нуждавшегося в наполнении казны.

Д.А. Милютин констатировал отставание военной машины России от вооруженных сил западноевропейских государств, стремился повысить образовательный уровень и квалификацию российского офицерства [72, с. 373]. Последствия Крымской войны высветили недостатки системы подготовки офицерства, но в то же время продемонстрировали невиданный воинский дух кадровых офицеров, их готовность к самопожертвованию, что привело к колоссальным потерям именно среди офицерского состава в действующей армии. 

Перестройку армии Д.А. Милютин производил на научной основе, с учетом современного ему опыта реорганизации государственного военного аппарата. Во главу угла вновь была поставлена инициатива и относительная независимость офицера при росте личной ответственности за принимаемые решения, что до 1860-х гг. воспринималось как атавизм и «качества, совершенно не нужные офицеру» [18, с. 7]. Но главное – военное ведомство России поставило перед собой цель повысить престиж и улучшить условия офицерской службы, создать из кадрового командного состава элиту русского общества и в профессиональном, и в нравственном отношении. Замысел масштабных преобразований был реализован группой деятелей военной науки – профессором Военной академии Н.Н. Обручевым, военным правоведом и редактором сборника «Свод военных постановлений» Ф.Г. Устряловым, а также профессором Военной академии – специалистом по управлению войсками – В.М. Аничковым. Проект реформ получил название «Положение 1867 года». 

В плане развития качества профессиональной и военно-патриотической подготовки данная программа преобразований предусматривала учреждение военно-юридической академии, совершенствование культуры и профессиональной подготовки офицерского корпуса, борьбу с безграмотностью в армии; при этом кадетские корпуса были перелицованы в военные гимназии, и выпуск офицеров теперь осуществляли только военные и юнкерские училища; армия становилась всесословной, вводилась всеобщая воинская повинность.

Реформа Д.А. Милютина дала определенные плоды, но постоянно критиковалась сторонниками традиционного подхода к построению русской армии. После смерти императора Александра II от рук народовольцев, следующим российским монархом, ознаменовавшим наступление реакции в обществе, как писал сам Милютин «под флагом православия и народности», реформа была свернута. 

Интеллектуальное «взросление», стартовавшее в годы реформ, пробудило русское офицерство, и оно более активно включилось в жизнь общества. Надо иметь в виду, что «нравственные качества офицера формировались через воинское образование и воспитание, а поведение определялось различными регламентирующими документами (уставами, приказами, инструкциями), воинскими традициями, а также нормами общечеловеческой морали» [7, с. 92]. Нормы же социальной морали и нравственный климат в российском обществе в конце XIX века заметно изменились – происходила радикализация интеллигентских кругов, студенческие волнения, марксизм и гегельянство, «дотянувшиеся» до России из Германии, породили экстремизм и моду на либеральное вольнодумство. Кодекс же офицерской чести по-прежнему базировался на патриархальной концепции, предполагавшей «принципиальность в вопросах порядочности, чувство собственного достоинства, презрение к фискальству и доносительству, проявление личной отваги и мужества в критических жизненных ситуациях» [73, с. 24]. Однако значительная часть интеллигенции увидела в этом попытку ограничить нарождавшиеся «буржуазные свободы» и политическую «эмансипацию», поставить гражданское общество «под контроль военных».

Такая ситуация не могла не сказаться и на общем настрое офицерства, пережившем трудные времена по итогам неудачной для России Крымской кампании 1853–1856 гг., череды тяжелых сражений Русско-турецкой войны и борьбы за Кавказ.

Кодекс чести, который в большей степени носил условно формальный характер (его версии, поддерживаемые различными офицерскими сообществами и военно-образовательными учреждениями в деталях отличались, но в главном были едины), однако воспринимался офицерством как непререкаемый свод идеологических аксиом. Он практически стоял в одном ряду с религиозными постулатами и регламентировал соблюдение офицером таких императивов, как:

а) в части общественной морали: 

• защита «чести погонов» и «чести мундира» (реализация такой модели поведения в обществе, которая бы наилучшим образом представляла высокий уровень достоинства всего офицерского корпуса как социо-профессионального объединения);

• обеспечение неприкосновенности личности офицера (исключение унижения достоинства офицера путем публичного физического насилия над ним – оскорбления действием, или угрозы такого насилия; офицер обязан был защитить себя от такого рода посягательств, в противном случае он покрывал себя бесчестьем и должен был покинуть службу);

• дистанцирование от любой антисоциальной и коммерческой деятельности;

• защита высоконравственных идеалов и справедливости, стремление демонстрировать благородство;

• соблюдение «сословной» чистоты (в рассматриваемый период «количество выходцев из буржуазных слоев общества в среде офицеров возрастает крайне незначительно» [17, с. 29], офицерский корпус по-прежнему во многом формируется из лиц дворянского происхождения);

• запрет недостойного поведения – невыплата долга по неуважительным причинам, картежное мошенничество, доносы на сослуживцев (в том числе анонимные);

б) в части достойного несения военной службы и взаимоотношений с сослуживцами:

• беспрекословное соблюдение присяги (монарху и государству);

• подчинение регламентным документам, определяющим порядок несения службы, приказам и распоряжения начальства;

• подчинение коллективным органам офицерского самоуправления (решениям офицерского собрания, постановлениям суда офицерской чести);

• внимательное отношение к подчиненным;

• запрет практики доносительства («фискальства»);

• запрет угодничества по отношению к старшим по званию (в том числе косвенного – посредством действий со стороны членов семьи офицера);

• приоритет принципов боевого товарищества над личными интересами;

• развитие здорового честолюбия (стремление отличиться в сражении и ориентация на карьерный рост по службе);

• опережающее признание собственных проступков, исключительная честность и самоосуждение в ситуации очевидной провинности;

• беспристрастность и справедливое отношение к подчиненным и сослуживцам;

в) в сфере религиозной морали; 

• участие в обязательных религиозных мероприятиях, предполагающих присутствие офицерского состава подразделения (молебны, службы в воинских и гражданских храмах);

• приоритет православного христианского вероисповедания;

• запрет на создание семьи с лицами, исповедывающими иудаизм;

• строгое соблюдение всех христианских заповедей;

• отказ от аморального поведения (исключение адюльтера (особенно, когда это касалось семей сослуживцев), а также контактов с лицами низкого социального происхождения);

• соблюдение негласного принципа «душа – Богу, сердце – женщине, долг – отечеству, честь – никому»;

г) в сфере психологии личности офицера:

• воспитание и всестороннее развитие художественного вкуса;

• поддержание надлежащего уровня образованности, начитанности;

• сдержанность в эмоциях;

• ответственность за данное слово (слово офицера);

• запрет раболепия и низкопоклонства;

• сбережение репутации;

• исключение излишней откровенности с кем бы то ни было;

• решительность в соответствующие моменты.

Безусловно, нарушения указанных выше принципов «кодекса чести» имели место. Более того, в определенных офицерских кругах, на некоторых должностях достаточно часты были воровство, пьянство, растраты, спонтанное насилие по отношению к подчиненным, интриганство и не одобрявшиеся в офицерской среде личные отношения с определенными категориями лиц. Но эти проступки в ряде случаев приводили к трагическим последствиям – опасаясь огласки своего неблаговидного поведения и/или принудительной отставки (по решению военных судов, судов чести или офицерских собраний) виновные шли, в том числе, на крайние меры – самоубийство, нарушая тем самым принципы христианской морали; и все потому, что для них «честь [...] стояла выше всего», и, нередко «совершивший проступок, выдавал себя сам, не ожидая расследования» [74, с. 52].

Раскрывая смысл наиболее специфических принципов офицерского кодекса чести, нельзя обойти вниманием понятие «честь погонов» и «честь мундира». Служебная форма офицера представляла собой, с одной стороны, его альтер эго, а с другой – отражение авторитета воинской части, в которой он служил. Офицер, будучи на службе, во внеслужебное время и даже пребывая в отставке, обязан был носить военную форму, с учетом всех правил обхождения с нею (за плохое состояние мундира могло последовать довольно жесткое взыскание). При этом, представая в обществе в мундире, офицер говорил и действовал, в том числе, от лица своего подразделения (а значит, и от имени своих сослуживцев – подчиненных и старших по званию). Таким образом, «мундир был важнейшей ценностью в офицерском мировоззрении, являлся олицетворением мужества, чести, достоинства, символом принадлежности к офицерской корпорации, военного братства [...], накладывал [...] большую ответственность, множество ограничений и достаточно жестких требований» [7, с. 93].

В XIX веке издается множество сочинений и регламентов, призванных описать и разъяснить эталонные модели поведения офицеров в военных и повседневных условиях. Среди них, в частности, Инструкция по воспитательной части для кадетских корпусов (1886 г.), различные пособия, такие как «Промахи молодого офицера» (1895 г.) [29] и «Очерки современного офицерского быта» (1899 г.) Н.Д. Бутовского [30]. Православный компонент морально-нравственного становления офицеров имперской армии раскрывает в своей работе «Содействие полкового духовенства делу религиозно-нравственного просвещения народа» (1886 г.) В.М. Скворцов [75].

Окончательному оформлению офицерства как автономной профессионально-культурной среды способствовал институт офицерских собраний, потребность которого предопределили «развитие военного дела, элементы демократизации в обществе и военной среде, необходимость повышения общей и нравственной культуры офицерских кадров» [76, с. 139]. Еще в петровские времена такие собрания предписывалось учреждать для обсуждения поведения сослуживцев их товарищами (то есть собраниям фактически придавался статус судов офицерской чести), но спустя столетие офицерское собрание из «товарищеского суда» переросло в «своеобразный общественный институт офицерского самоуправления в русской армии» [76, с. 140], контролировавший, по сути, жизнь воинского подразделения изнутри – и «служебной» жизни, и частной. 

В структуре собрания создавались различные комиссии выборной природы (в том числе правосудные). Решения офицерских собраний были обязательны для исполнения и воспринимались как таковые даже государственными учреждениями. Выступая в то же время «местом для дискуссий», офицерское собрание оказывало содействие офицерам в решении бытовых проблем, служебных задач, разрешении конфликтов с сослуживцами, а также следило за поведением офицеров с точки зрения офицерского кодекса чести. Все это содействовало «соблюдению норм поведения, принятых в гражданском обществе и профессиональной военной среде, закреплению устоявшихся традиций, что способствовало постоянному нравственному совершенствованию личности, повышению профессиональной и нравственной культуры офицеров [76, с. 144].

Не менее эффективным инструментом контроля морально-нравственного облика в контексте исполнения требований кодекса чести, наряду с офицерскими собраниями, являлись офицерские суды чести – прикладной совещательно-надзорный орган офицерских собраний, состав которого избирался исключительно из офицерской среды. В таких судах, решение которых мог отменить лишь (!) глава государства, рассматривались не только очевидные правонарушения офицеров, но и неблаговидные поступки, которые пусть и не преследовались законом, но бросали тень на нравственный образ офицерства вообще. Решение суда чести могло поддержать позицию офицера, вынести порицание ему или рекомендовать выйти в отставку. По свидетельству современников, проступки в среде офицеров зачастую не выносились в общеправовую сферу – разбирательство завершалось на этапе именно «товарищеского суда». Системную правовую характеристику как легального органа офицерского «корпоративного правосудия» офицерские суды (суды общества офицеров) получили в «Положении об охранении воинской дисциплины и взысканиях дисциплинарных» (1864 г.), они были институционализированы в правовой плоскости. В их компетенцию было включено разбирательство проступков офицеров и ссор между ними. Причем проступки дифференцировались по ряду критериев (см. ст. 132–159 Дисциплинарного устава) – служебная честь, нормы морали и нарушение принципов высоконравственного поведения [77, с. 90–97] – оскорбления, рукоприкладство, угодничество перед начальством, невозврат денежного долга, аморальное поведение, противопоставления себя офицерскому товариществу и пр. Нарушения, связанные непосредственно с несением службы офицерский суд не рассматривал.

Таким образом, с учетом видоизменения комплекса требований и качеств, предъявлявшихся к морально-волевому и духовно-нравственному облику русского офицера в течение XVIII–XIX вв., можно заключить, что «культурный архетип идеального офицера, ставший основой профессионального мировоззрения представителей русского офицерского корпуса, сложился в первой половине XIX в.», и к тому же моменту «была сформирована военно-культурная модель подготовки офицеров» [4, с. 26]. Обобщая сущность и характер влияния на этот процесс исторических событий в рассматриваемое время, а также действий отдельных представителей российского политикума и военно-административного аппарата, считаем возможным выделить ряд периодов, в рамках которых «кодекс чести» офицерства, в его формальной и неформальной ипостасях, испытывал наиболее заметные коррективы.

На наш взгляд, целесообразно выделить шесть таких этапов:

Первый этап (1700–1717 гг.). Этап проявления зачатков традиций и нравственных принципов русского офицерства. В этот период в духовной культуре реформируемых на европейский лад вооруженных сил России происходит противоборство германской концепции администрирования армии и исконной православно-местнической концепции «дворянского» ополчения; активную роль играют «иноземцы» – приглашенные из-за рубежа сподвижники петровских реформ, которые впоследствии оказали огромное влияние на формирование отечественной офицерской элиты на всех ее уровнях.

Второй этап (1717–1732 гг.). Этап разработки правовых основ военно-служебной деятельности в России, появления первых регламентов и уставных положений воинской службы; обособление родов войск; время громких побед российского оружия и заложения основ военно-культурных традиций.

Третий этап (1732–1800 гг.). Этап активного развития системы военно-учебных заведений (кадетских корпусов, школ, училищ); выдвижение целой плеяды выдающихся представителей российского офицерского корпуса; развитие тенденций гуманизма и ценностей просвещения в офицерской среде, реанимация культа «благородного рыцарства», проповедуемого российским генералитетом, нравственно выросшим уже на опыте собственных действий (как побед, так и неудач).

Четвертый этап (1800–1856). Этап нарастания «усталости» военно-образовательной системы от излишней зарегулированности, муштры и отсутствия в программах обучения качественной боевой и воспитательной подготовки; вытеснение из спектра морально-волевых качеств офицера инициативности, самостоятельности; развитие деструктивных процессов в сфере управления армией; наступление эпохи реакции; стремление власти видеть в офицерстве «плац-парадный» лоск и символ незыблемости самодержавной власти; уставной педантизм и угодничество транслируются через программы учебно-воспитательной работы во вновь создаваемых военно-учебных заведениях; распространение в офицерской среде идей вольнодумства и «вольтерьянства» как итога зарубежных походов 1813–1814 гг. приводит к «брожению умов» среди офицеров; имущественное расслоение офицерства в ряды которого все чаще попадают «волею судеб», а не по призванию приводит к размыванию нравственных идеалов; нарастает угроза утраты фактической боеготовности армии и квалификации ее командования, что отразилось на характере Крымской войны 1853–1856 гг.

Пятый этап (1856–1878 гг.). Этап переосмысления роли офицерского корпуса в имперской военной машине; время подготовки и проведения радикальных реформ устройства армии и флота, причем на научной основе. На этом этапе формируется обновленная система подготовки офицерства; в офицерскую среду проникает все больше лиц недворянского происхождения. Меняются контуры системы военного образования, она приобретает более упорядоченную структуру. Происходит институционализации офицерского кодекса чести – его положения включаются в имперские нормативные акты: расширяется практика деятельности офицерских собраний, активно действуют «суды чести» в подразделениях. На государственном уровне ставится задача повышения общей культуры офицерского корпуса.

Шестой этап (1878–1900 гг.). Завершение реформ вооруженных сил России. Установление всесословной воинской повинности. Переход к реакции и консерватизму в вопросах управления армией, боевой подготовке и воспитательной работе. Активное дистанцирование офицерства от гражданского общества; превращение свода морально-нравственных принципов и норм, составляющих кодекс поведения офицера, в главное средство духовной самозащиты и «самоочищения» офицерского корпуса как закрытой «касты» профессиональных военнослужащих; происходит дальнейшее снижение качества обучения офицеров и нарастание разрыва между «идеальным» образом офицерской нравственности и реальным положением дел в офицерской среде по причине ухудшения материального положения большей части офицерства и стагнации модернизационных процессов в военной машине Российской империи.

Исследование показало, что такие категории, как «мораль», «нравственность», «благородство», «кодекс чести», даже применительно к столь жесткому по структуре и трудно поддающемуся преобразованиям извне социально-профессиональном сообществе, как офицерский корпус, не остаются неизменными; они испытывают воздействие с разных направлений – социально-экономического, политического, национально-религиозного. Вместе с тем история свидетельствует о том, что наиболее устойчивыми остаются базовые ценности, изначально присущие устойчивому сообществу (то есть заложенные в момент его создания). Кодекс чести российского офицерства, как представляется, в своей основе опирается на три начала:

а) традицию «рыцарства» (усвоенную русской культурой из куртуазного прошлого Европы) в интерпретации «иноземных начальных людей», хлынувших на услужение к московскому государю в XVI–XVII вв.;

б) православное христианское мировоззрение и «народность», ставшие фундаментом для формирования многонационального Русского государства и – на тысячелетие – господствующей государственной идеологией;

в) германскую систему военного администрирования, привнесшую в российскую практику организации управления армией много полезного – иерархию командных должностей и их функциональное содержание, структуру вооруженных сил, а также множество тактических приемов, норм военного права и технических новаций.

В результате – формирование кодекса офицерской чести отразило вышеописанную парадигму, достаточно явно выделяя в массиве критериев надлежащего поведения офицера нормы поведения в обществе, принципы добродетельности в служебном отношении, каноны религиозной морали и правила психологии личностного самоуправления.

ОБСУЖДЕНИЕ

В традиционной интерпретации аксиологическая модель поведения, которая расценивалась как образцовая в офицерских кругах Российского государства играла «ключевую роль в формировании военной культуры русского офицерства» [4, с. 3]. С первого года обучения воспитанники военно-учебных заведений – «кадетских монастырей», как именовали их сами учащиеся, – ориентировались именно на эти нравственные установки при разрешении различных спорных ситуаций, касающихся проступков (или сомнительных, с точки зрения морали, действий) в служебной и внеслужебной сфере. Таким образом, закладывался фундамент системы ценностей, ставшей к началу XIX века стандартом офицерского этикета в русской армии. Но подлинная популяризация и закрепление принципов офицерского кодекса чести в воинской среде осуществлялись все же на личном примере – исходя из публичных действий тех представителей командного состава, которые демонстрировали блестящий уровень профессионализма, рассматривали военную службу как призвание, то есть выступали «носителями воинской чести», осознавая свою ответственность за руководство, обучение и воспитание своих подчиненных [78, с. 11].

Анализируя высказывания ряда военачальников XVIII–XIX вв. по поводу содержания кодекса чести, нетрудно выделить общие черты в их взглядах на спектр тех профессиональных, морально-волевых и нравственных качеств, к которым должен стремиться каждый уважающий себя офицер: 

• глубокие познания в области военного дела вообще (как теоретических положений, так и прикладных аспектов) и своего, избранного по службе, рода войск в частности; 

• образованность и галантность;

• верность присяге;

• готовность преодолевать тяготы воинской службы;

• обязательность исполнения (святость) приказа вышестоящего командира;

• преданность боевому товариществу, независимо от занимаемого положения;

• умение правильно определять ситуацию в боевой обстановке и грамотно расставлять приоритеты;

• строгое соблюдение воинской дисциплины;

• проявление храбрости, решительности, а также инициативы и смекалки в необходимых условиях;

• понимание непреходящей ценности общего дела, его несводимость к интересам отдельного человека или своим собственным;

• достойное отношение к поверженному противнику.

Боевое сплачивание офицерского контингента воинских подразделений выступало необходимым условием действий подразделения «в едином порыве». Офицеры очень много времени проводили сообща – жили, отдыхали, повышали образовательный уровень, обсуждали служебные вопросы. Это тесное взаимодействие формировало некоторую замкнутость офицерского корпуса в России, «закрытость», причем зачастую гораздо более радикального характера, чем сословная, поскольку от единомыслия и взаимопонимания, от преданности и готовности к взаимовыручке в критический момент зависело выполнение боевого задания, выживание подразделения, жизнь самих офицеров и подчиненного им личного состава. Корпоративный дух русского офицерства, который развился после введения военной иерархии чинов, регулярной армии и отмены местничества [15, c. 25] обеспечил к концу XVIII века профессиональную солидарность и духовно-нравственную независимость офицерства от гражданского общества [67, с. 69], что оказалось достаточной предпосылкой для того, чтобы военная служба привлекла в свои ряды молодое дворянство. Однако ко второй половине XIX века «мода» на военную карьеру сменилась популярностью «новых видов деятельности (служба в земстве, органах городского управления, частная служба в банках и акционерных обществах)» [17, с. 28]. В таких условиях замкнутость офицерского сообщества «на себе» оказалась фактором торможения процесса модернизации армии. Статус защитников государства и «рыцарей» со строгим нравственным кодексом уже не привлекал знатную молодежь и русскую интеллигенцию.

О падении преданности офицерскому кодексу в этот период заговорили многие, особенно в контексте прошедших волнений в Царстве Польском, где бок о бок, в одной воинской семье, служили русские, поляки и представители других наций и конфессий империи. Один из офицеров – Н.К. Имеретинский – с негодованием вспоминает, как его сослуживец «махнул рукой на русскую карьеру, приехал в Вильну в начале 1863 года, без церемонии сбросил мундир и являлся повсюду в штатском платье» [79, с. 269]. В другом случае штабс-офицер и подпоручик, служившие в одной из частей, расквартированных в Польше, изменили присяге и отказались участвовать в подавлении мятежа, за что были лишены офицерского звания. Русские офицеры, находившиеся в то время на территории Польши, не могли объяснить себе тот факт, что присягнувшие на верность российскому трону бывшие их соратники-поляки (подданные российского императора) переходили на сторону мятежников и вступали в непримиримую схватку со своими вчерашними сослуживцами – «кто бы мог тогда предполагать, что этот [...] молодой офицер сделается через два года одним из корифеев польского восстания и изменит чести и присяге, совершив постыдный побег из-под знамени, службу которому он принял на себя добровольно?..», – так описывал свои впечатления один из участников подавления варшавского восстания 1860–1864 гг. [80, с. 730]. Были, конечно, и противоположные примеры – так, в одной из дневниковых записей русского офицера упоминается ситуация, когда унтер-офицеру, попавшему в плен, предложили перейти в лагерь восставших, но остался верен долгу и чести, избрав «умереть позорной смертью, без покаяния, вдали от своих», но не сделаться клятвопреступником [79, с. 268].

После подавления польских выступлений методика воспитательной работы в кадетских корпусах, военных школах и училищах была пересмотрена с целью углубления «морально-нравственной подготовки офицерских кадров», которая направлялась в то время лично императором и его приближенными, имперским правительством, органами военного управления, Русской православной церковью [81, с. 290]; но государственный аппарат явно недооценивал воздействие на убеждения и нравственные приоритеты офицерства активности множества социально-политических (в том числе радикальных) организаций и набравший силу после 1860-х гг. буржуазной российской прессы. Регламент кадетской подготовки требовал прививать «живой интерес к воинской доблести и признательную память о боевых подвигах соотчичей, искреннее сознание святости присяги и благоразумную готовность приносить себя в жертву Родине, усердно разделяя тягости военной службы с народом русским» [82], но воззрения учащихся формировала к тому времени не только официальная, «установочная» культурно-образовательная среда, но и окружающая жизнь, которая закаляла «характер и личностные качества будущих офицеров, воспитывала в них способность к нравственной рефлексии, являющейся высшей целью образования» [1, с. 2].

Аксиомы кодекса чести приучали к тому, что авторитет офицера зиждется на «нравственном превосходстве», которое не исчерпывается одним лишь воинским званием и правом носить военную форму [14, с. 49]; центральным моментом остается благородство офицера – нестяжательство материальных благ при условии преданности высоким идеалам государственного служения, «руководясь во всем требованиями истинной чести и сосредоточивая все мысли и чувства на самоотверженной преданности своим высшим военачальникам и Отечеству», как сказано в «Наставлении к самодисциплине и самовоспитанию» [60]. Истинная честь – здесь – это неосязаемая, вечно ускользающая вершина нравственного развития и добродетельности офицера – человека, наделенного свыше тяжким правом выбора между жизнью и смертью (в том числе в отношении себя самого); неспособный «возвыситься до истинного понимания чести» должен был, по мнению идеологов российского офицерства XIX века, отказаться от офицерского звания, «необходимейшему и первому требованию которого [чести. – Авт.] он не удовлетворяет» [35, с. 22].

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

По итогам исследования можно констатировать, что офицерство, как элемент социально-политического организма Российского государства, в XVIII–XIX вв. представляло собой сформировавшееся, жестко структурированное профессиональное сообщество. Полномочия и авторитет офицера как «старшего войскового начальника» определялись «чином, который дается главой государства и обеспечивается [...] законоположениями» [78, с. 10].

В офицерской среде весь рассматриваемый период активно складывался набор требований к образу жизни и критериям надлежащего поведения ее представителей. 

Помимо специфических качеств, обоснованных сферой деятельности офицерского сообщества, эта военно-общественная и в определенном смысле независимая общность (на что указывает автономия решений офицерских судов, значение мнения собраний офицеров, учет интересов офицерского сообщества на высшем законодательном уровне – в том числе, в решениях высших властных структур и военного ведомства страны) выработала собственную систему ценностей, которую в полном соответствии с современной терминологией теории управления можно было бы назвать «корпоративной», – это т.н. кодекс поведения и стержневая часть его содержания – кодекс чести.

Данный кодекс включал в себя как ряд прикладных поведенческих императивов (описывающих надлежащее поведение офицера в мирное и в военное время), так и бланкетные положения военно-делового этикета, причем кодекс чести большую часть истории российских вооруженных сил досоветского периода существовал главным образом в виде неписаных положений, находя в то же время свое отражение в сочинениях и дневниковых записях военнослужащих XVIII–XX вв.; в деловой документации (записках, докладах, отчетах, инструкциях и приказах) чиновников военных ведомств; в отдельных законодательных актах; ведомственных сборниках, обобщающих практику несения военной службы, а также публикациях в профильной периодической печати (журнал «Военный сборник», газета «Русский инвалид» и пр.) в более поздний период.

Согласно свидетельствам современников и архивным сведениям, которыми располагают историки (в том числе, исследовавшими эту проблему в XIX веке), в XVII столетии организация подготовки офицерских кадров еще не была налажена на регулярной основе. Вместе с тем регламентирующие воинскую службу документы в Русском государстве появлялись уже в это время [57, с. 11]. Более того, история такого рода нормоустановлений прослеживается, начиная с середины XVI века – см. Уложение по службе 1556 г., определявший порядок формирования поместного войска; различные уставы – пограничной и сторожевой жизни (1571 г.), ратных и пушечных дел (1621 г.), наконец, «Учение о хитрости ратного строения пехотных людей» (1647 г.). Поэтому можно сказать, что реформы петровской поры, воплотившиеся в Уставе 1716 года, в немалой степени были подготовлены предыдущей стадией развития отечественной военной науки, реорганизовавшей, наряду с прочим, систему управления армией – посредством создания командного аппарата, а также иерархии «начальных людей», структурирования родов войск и стандартизации вооружения. 

Разработанный в развитие первого Воинского устава Морской устав (1720 г.), а также более поздние версии общеармейских нормативных правовых актов – уставы «О пехотной службе» (1811 г.) и «О воинской повинности» (1874 г.), а также «Положение о полевом управлении войсками в военное время», принятое на воле реформ 1860–1870-х гг., и пр. – лишь дополняли и модернизировали именно исходный «петровский» подход к управлению имперской военной машиной. 

Взгляды на духовную компоненту образа офицера, вместе с тем, в начале XVIII века уже оформились, причем «кодекс чести» включал в себя положения о соблюдении обычаев войны; проявлении гуманности к побежденному врагу и гражданскому населению; предотвращении насилия на завоеванных территориях и др. Нравственный посыл, заключенный в аксиоматике требований к  морали командного состава, концентрированно передает популярное пособие, изданное на рубеже XIX–XX вв. – «Наставление к самодисциплине и самовоспитанию», которое трактует офицерскую честь как «добрую славу», «общее доверие к правдивости и справедливости», принадлежность офицера к «обществу «достойных уважения людей».

Тесная связь офицерской и общественной морали в рассматриваемый период объясняется тем фактом, что до XVIII века и даже позже (пожалуй, до момента перехода к всесословной воинской повинности) дворянский титул подразумевал обязательность военной службы (как результата изначального феодального социального договора между элитами и самодержцем, предусматривавшего обязанность дворян защищать государство и монарха в обмен на легализацию права владения вотчиной), в этой связи нравственные качества офицера формировались не только за счет воинского образования и воспитания, но и принятых в дворянском обществе норм поведения [7, с. 92]. Именно эту квинтэссенцию духовности – как нравственное достоинство человека, доблесть, честность, благородство – отражала природа офицерской чести, подразумевавшей также готовность офицера к исполнению воинского долга перед Отечеством.

В период с 1800-х по 1850-е гг. наблюдается снижение качества военного образования, ухудшение общего материально-технического состояния армии, частая смена вектора военных реформ и административная стагнация системы управления войсками, которая постепенно коснела, превращаясь в иерархию стареющих военных аристократов. Такое положение дел привело в конце концов к ряду военных неудач. Хотя отдельные очаги «славной русской школы» (ее воспитанники из числа имперского генералитета даже в худшие для офицерства периоды по-прежнему исправно поставляли поводы для формирования славных военно-культурных традиций – А.В. Суворов, М.И. Кутузов, А.П. Ермолов и др.).

Система военного образования, заложенная петровскими реформами, обладала достаточно мощным потенциалом к совершенствованию. При этом кодекс офицерской чести, прививавшийся воспитанникам кадетских корпусов, курсантам военных и юнкерских училищ, учащимся специализированных военных школ в Российской империи унаследовал старорежимную «принципиальность в вопросах порядочности» [73, с. 24]. В начале XIX века в своих записках офицер-декабрист и литератор Н.Ф. Глинка указывал на «неимоверное великодушие» русского воинства, не подвергнувшего столицу Франции разорению, после сожжения Наполеоном Москвы [83, с. 109]. Эти свидетельства подкрепляют уверенность в том, что особенность кодекса чести российского офицера состояла в ориентации не только на высокие общечеловеческие идеалы, но и на «глубокое чувство долга и гордость за свою профессию», а также уважение к законам и другим людям [8, с. 37]. 

Заметные подвижки в статусе и степени интегрированности офицерства в материю российского общества наблюдаются с момента реформ внутренней государственной политики России в 1860-х гг., когда преобразования жизнеустройства империи приняли отчетливое либерально-буржуазное направление, что, с другой стороны, повлекло за собой падение имущественного статуса офицерства и социально стабилизирующей роли этой категории в общественном организме. Офицерский корпус пополнился представителями разных сословий и национальностей, в том числе случайными людьми, не рассматривавшими положение офицера в России как облеченное особой ответственностью, высоким служебным долгом, требовательностью к морально-волевым качествам. В понимании же властей и общества «изолированная от общества имперская армия была тем плавильным котлом, в котором большое значение приобретала профессиональная этика и служебная солидарность» [84, с. 63]. Однако сокращение доли кадровых офицеров в российской армии после 1830-х гг. (в результате Кавказской и Крымской кампаний, а также столкновений с экстремистами на национальных окраинах империи – к примеру, в Царстве Польском) [85, с. 48] снизило потенциальную способность офицерского корпуса к «нравственному самоочищению». Причины этого можно проанализировать глубже, исходя из характеристики шести этапов эволюции офицерского кодекса чести, описанных нами выше.

Значение кодекса чести офицерского корпуса как одного из духовно-нравственных скреп Российского государства подтверждает постепенная институционализация некоторых его положений (статуса офицерских собраний, порядка деятельности судов офицерской чести, регламента дуэльных поединков между конфликтующими по вопросам чести офицерами и т.д.) – именно «высокое требование к офицерской чести, необходимость ее защиты, воспитание офицеров в духе обязательного следования кодексу чести привели к появлению в армии института, который получил название "суда чести"» [76, с. 143]. При этом сами офицеры имперского периода воспринимали себя (или, по крайней мере, держали в уме подобный идеал) как «образец высоконравственного поведения, честности, порядочности, верности своему слову, долгу, безупречности во всем» [7, с. 92]. 

Офицерский уклад жизни (и этот факт был отражен в нормативной документации) требовал безукоризненного соблюдения положений воинского этикета, а также заботу профессионального военного о своей «репутации в обществе», поведении, сообразному «офицерскому достоинству». По нашему мнению, свод формальных и неформальных установлений кодекса офицерской чести включал в себя нескольких содержательно обособленных разделов – относящихся к различным аспектам поведения в обществе и на военной службе, религиозной морали и психологии личности. При этом в различные периоды истории русской армии требовательность офицерства к себе в части чистоты морально-нравственного облика отличалась, оставаясь в то же время одним из ключевых компонентов офицерской совести – «чести мундира». Известный советский писатель И.А. Ефремов в одном из своих писем (1969 г.) утверждал, что «с древних времен нравственность и честь (в русском понимании этих слов) много существеннее, чем шпаги, стрелы и слоны, танки и пикирующие бомбардировщики». Стоит согласиться с этим утверждением. Однако задача завоевания каждым конкретным офицером уважения к своей персоне, конструирования должного морального облика в XVIII–XIX вв. решалась все же соответственно историческим реалиям – сначала для этих целей достаточно было титула и определенного имущественного ценза, затем – принадлежности к конкретной придворной группировке, позже – заслугами в деле служения Отечеству, еще позже – правильно выбранной «траекторией» смены мест службы и способностью к «аппаратной борьбе». Кодекс чести в такой ситуации оставался, по сути, единственным средством определения «справедливой цены» офицерского достоинства – «нравственная составляющая и в системе подготовки будущих офицерских кадров, и в среде тех, кто стал офицером без окончания военно-учебного заведения была единая: ее стержнем традиционно было формирование преданности Отечеству, преклонение перед воинской доблестью, почитание подвигов предшественников и другие нравственные качества» [13, с. 6]. Эта формула, как показывает проведенное исследование, прошла проверку временем.

Список литературы

1. Цквитария Т.А. Привилегированное военное братство как исток становления и развития кадетского образования / Т.А. Цквитария, И.В. Аханов // Мир науки. Педагогика и психология. 2022. Т. 10, №3. С. 1–7. – EDN: CKCCDI
2. Малов А.В. О времени появления слова «офицеры» в России: к 390-летию его первого зафиксированного письменно употребления в русском языке // Вестник МГПУ. Серия: Исторические науки. 2024. № 3(55). С. 25–42. – EDN: FWSNWR
3. Лексикон вокабулам новым по алфавиту // Сборник Отделения русского языка и словесности Имп. Академии наук. Санкт-Петербург: Тип. Имп. Акад. наук, 1910. Т. 88. № 2. 723 с.
4. Гребенкин А.Н. Военно-культурные традиции подготовки русского офицерского корпуса (2-я половина XVII – начало XX в.): автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора исторических наук / специальность 07.00.02 – Отечественная история; ФГБОУ ВО «Орловский государственный университет имени И.С. Тургенева». Брянск, 2017. 47 с.
5. Мышлаевский М.3. Офицерский вопрос в XVII веке (очерки из истории военного дела в России). Санкт-Петербург: Типография Главного управления Уделов, 1899. 52 с.
6. Рухлова Д.А. Быт русского офицера в Отечественной войне 1812 г. // Наука и культура России. 2025. Т. 1. С. 44–47. – EDN: XRMEAB
7. Гефнер О.В. Моральный облик офицерства русской армии в конце XIX – начале XX в. (на материалах Западной Сибири) // Вестник Омского университета. Серия: Исторические науки. 2019. № 3(23). С. 91-96. DOI: 10.25513/2312-1300.2019.3.91-96. – EDN: UIIAYZ
8. Мирошников М.А. Кодекс чести российского офицера: история и современность / М.А. Мирошников, Т.В. Широкоград // Science Time. 2024. № 9(128). С. 35-41. – EDN: TCFTET
9. Апухтин А.Н. Командный состав армии // Офицерский корпус русской армии. Опыт самопознания / Под общ. ред. И.И. Ефремова; сост. И.В. Домнин, Ю.Т. Белов, А.Е. Савинкин, А.И. Каменев. Москва: Русский путь, 2000. 640 с. С. 83–95.
10. Власкин А.П. Сквозной мотив «офицерства» в творчестве Ф.М. Достоевского / А.П. Власкин, С.В. Рудакова // Libri Magistri. 2022. №4(22). С. 13-27. DOI: 10.52172/2587-6945_2022_22_4_13. – EDN: RFAPLO
11. Толстой Л.Н. Собрание сочинений: [в 20 т.]. Т. 2. Москва: Художественная литература, 1960. 451 с.
12. Пушкин А.С. Собрание сочинений: [в 10 т.]. Т. 5. Москва: Гослитиздат, 1960. – 660 с.
13. Липский В.Н. Нравственно-эстетическое развитие офицеров как традиция русской армии XIX – начала XX веков (на материале творчества русских писателей) // Культура и безопасность. 2024. № 3. С. 5-12. DOI: 10.25257/KB.2024.3.5-12. – EDN: HCNVKD
14. Блондель А.Л. Взгляд на обязанности и дух военного звания // Сочинения А.Л. Блонделя, кап. французского генерального штаба. Санкт-Петербург: Военная типография, 1836. 92 с.
15. Волков С.В. Русский офицерский корпус. Москва, 1993. 368 с.
16. Зайончковский П.А. Военные реформы 1860–1870 гг. в России.  Москва: Изд-во Московского университета, 1952. 368 c. 
17. Зайончковский П.А. Офицерский корпус русской армии перед Первой мировой войной // Вопросы истории. 1981. №4. С. 21–29.
18. Зайончковский П.А. Военные реформы Д.А. Милютина // Вопросы истории. 1945. №2. С. 3–26.
19. Зайончковский П.А. Правительственный аппарат самодержавной России в XIX в. Москва: Мысль, 1978. 288 с.
20. Зайончковский П.А. Русский офицерский корпус на рубеже двух столетий (1881–1903 гг.) // Военно-исторический журнал. 1971. №8. С. 39-47.
21. Зайончковский П.А. Самодержавие и русская армия на рубеже XIX–XX столетий. 1881–1903. Москва: Мысль, 1973. 351 с.
22. Гончар А.Е. Традиции русской армии в XVIII – первой половине ХIХ вв.: сущность, история, уроки: диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук: 07.00.02. Москва, 1994. 199 с.
23. Кондратьев А.Н. Этикет офицера русской армии XVIII – начала XX в.: историографическое исследование: диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук / специальность: 07.00.09; Военный университет.  Москва, 2011. 253 с.
24. Холманских А.Е. Кодекс чести русского офицера: корпоративная этика и нормы социального поведения – конец XIX – начало XX вв.: автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук.  Москва, 1999. 26 с.
25. Гефнер О.В. Моральный облик офицерства русской армии в конце XIX – начале XX в. (на материалах Западной Сибири) // Вестник Омского университета. Серия: Исторические науки. 2019. № 3(23). С. 91-96. DOI: 10.25513/2312-1300.2019.3.91-96. – EDN: UIIAYZ
26. Морихин В.Е. Традиции офицерского корпуса русской армии. Москва: Кучково поле; Военная книга, 2010. 622 с.
27. Морихин В.Е. Традиции офицерского корпуса русской армии Х1Х – начала ХХ вв.: диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук / специальность: 07.00.02; Военный университет. Москва, 2003. 182 с.
28. Керсновский А.А. История русской армии: [в 4-х т.] / коммент. С. Нелиповича. Москва: Голос, 1992–1994. 
29. Бутовский Н.Д. Промахи молодого офицера (из дневника подпоручика N.) / Соч. Н. Бутовского. Санкт-Петербург: тип. Тренке и Фюсно, 1895. 20 с.
30. Бутовский Н.Д. Очерки современного офицерского быта / Соч. Н. Бутовского. Санкт-Петербург: тип. Тренке и Фюсно, 1899. 51 с.
31. Навроцкий A.A. О воинской дисциплине и средствах к ее охранению и надлежащему развитию. Беседа полк. А.А. Навроцкого. 2-е изд. Вильна: тип. М.Р. Ромма, 1874. 168 с.
32. Бобровский П.О. Военные законы Петра Великого в рукописях и первопечатных изданиях. Историко-юридическое исследование. Санкт-Петербург: Типография Правительствующего Сената, 1887. 153 с.
33. Мартынов Е.И. Из печального опыта русско-японской войны. Изд. 2-е.  Санкт-Петербург: Военная типография, 1906. 176 с.
34. Калязин П. Правила учтивости / пер. с франц. Санкт-Петербург: Типография морского шляхетского кадетского корпуса, 1779. 51 с.
35. Галкин М.С. Новый путь современного офицера (подполковник Генеральнаго штаба М.С. Галкин: (сост. по кн. "L'officier éducateur" G. Duruy).  Санкт-Петербург: Военная типография, 1907. 143 с.
36. Режепо П.А. Офицерский вопрос. Санкт-Петербург, 1909. 35 с.
37. Юности честное зерцало, или Показание к житейскому обхождению, собранное от разных авторов. Напечатано повелением Царского Величества. В Санкт-Петербурге Лета Господня 1717 Февраля 4 дня. 88 с.
38. Лексикон вокабулам новым по алфавиту // Сборник Отделения русского языка и словесности Имп. Академии наук. Санкт-Петербург: Тип. Имп. Акад. наук, 1910. Т. 88. № 2. 723 с.
39. Его Императорскаго Величества Воинскiй Уставъ Полевой Пехотной Службѣ. Санкт-Петербургъ: Печатанъ при Сенатѣ, 1797. 144 с.
40. Инструкция по воспитательной части для кадетских корпусов. Санкт-Петербург: тип. М. Стасюлевича, 1886. II. 134 с.
41. Инструкция, определяющая правила военного воспитания и устройства внутреннего порядка в военных училищах. Санкт-Петербург: тип. М. Стасюлевича, 1900. 61 с.
42. Полное собрание законов Российской империи / Собрание 1-е. С 1649 по 12 дек. 1825 г. Т. 1. С 1649 по 1675; от №1 до 618. №99. XXXI. Санкт-Петербург: Типография II Отделения Собственной Его Императорского Величества Канцелярии, 1830. 1029 с.
43. Курбатов С.И. Реформа Д.А. Милютина в области подготовки офицерских кадров: диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук. Москва, 1948.
44. Кривицкий А.Ю. Традиции русского офицерства. Москва: Военное изд-во, 1945 (тип. им. Тимошенко). 108 с.
45. Каменев А.И. История подготовки офицерских кадров в России. Москва: ВПА им. Ленина, 1990. 125 с.
46. Бонч-Бруевич М.Д. Военные реформы Д.М. Милютина // Военная мысль. 1944. №10-11. С. 61–76.
47. Бескровный Л.Г. Строительство русской армии в XVIII в.: диссертация на соискание ученой степени доктора исторических наук. Москва, 1950.
48. Бескровный Л.Г. Русская армия и флот в XVIII веке. (очерки). Москва: Воениздат, 1958. 662 с.
49. Бескровный Л.Г. Русская армия и флот в XIX веке / Академия наук СССР; Институт истории СССР. Москва: Наука, 1973. 616 с.
50. Богданов Л.П. Русская армия в конце XVIII – первой четверти XIX века (организация, управление, комплектование, вооружение): диссертация на соискание ученой степени доктора исторических наук / специальность: 07.00.02.  Москва, 1981. 381 с.
51. Садова Т.С. Император Павел I в тексте Воинского устава 1796 г.: опыт реконструкции языковой личности // Вестник Томского государственного университета. 2023. № 487. С. 42-49. DOI: 10.17223/15617793/487/5. – EDN: HQEIYK
52. Шадская М.В. Нравственный облик русского офицера второй половины XIX в. // Военно-исторический журнал. 2006. № 8. С. 3–9.
53. Синюков В.А. Нравы и ценностные ориентации дореволюционного офицерства конца XIX – начала XX века: диссертация на соискание ученой степени кандидата философских наук / специальность: 09.00.05. Саранск, 1997. 188 с.
54. Петрий П.В. Духовные ценности российского общества и армия: социально-философский анализ: диссертация на соискание ученой степени доктора философских наук / специальность: 09.00.11. Москва, 2002. 428 с.
55. Кучеров В.Е. Историко-педагогические тенденции патриотического воспитания офицеров российской армии, XVIII – начало XX в.: диссертация на соискание ученой степени кандидата педагогических наук / специальность: 13.00.01. Москва, 1998. 192 с.
56. Белотелов A.Л. Культура поведения офицеров русской армии XIX века: историческое исследование: диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук / специальность: 07.00.02. Москва, 2000. 194 с.
57. Анисимова О.Е. Воинский устав – основа военно-служебных отношений (к истории возникновения и развития воинских уставов в России) / О.Е. Анисимова, В.П. Анисимов, Д.А. Баранов, З.Ю. Надточий // Современные проблемы гуманитарных и общественных наук. 2019. № 2(24). С. 3-11. – EDN: ZSBYAX
58. Ивакин Г.А. Воинский Устав Петра I 1716 года // Власть истории и история власти. 2017. Т. 3, № 3(9). С. 395–402. – EDN: TUFRJR
59. Толковый словарь живого великорусского языка Владимира Даля // Культура.РФ: [сайт]. URL: https://www.culture.ru/lectures/dictionaries/95720/chest (дата обращения: 12.04.2026).
60. Наставление к самодисциплине и самовоспитанию (собрание писем старого офицера к своему сыну) / [пер. с нем.]. Вып. 1–2 / сост. С.К. Москва: Иностр. армия. 155 с.
61. Волкогонов Д.А. Честь офицера // Военная мыль. 1982. № 11. С. 58–70.
62. Keep J.L.H. Soldiers of the Tsar: Army and Society in Russia 1462–1874. Oxford: Oxford Univercity Press, 1985. 432 p.
63. Панков Д.В. Русская регулярная армия // Развитие тактики русской армии XVIII в. – начало XX в. Москва, 1957. С. 3–30.
64. Суворов А.В. Биография Александра Васильевича Суворова им самим написанная в 1786 году, сообщенная в Обществе истории и древностей российских действительным членом оного Д.П. Голохвостовым. Москва: Общество истории и древностей российских, 1848. 45 с.
65. Суворов А.В. Наука побеждать генералиссимуса Суворова (по материалу еще не бывшему в печати) / с рис. и черт. Суворова; Текст пояснил и копии рис. исполнил К. Нонненман; [предисл. А.И. Апухтин]. Санкт-Петербург: В. Жуков, 1913. 64 с.
66. Савинкин А.Е. Надежно защищать Россию победами с честью и славою: актуальное наследие генералиссимуса Александра Васильевича Суворова // Военный академический журнал. 2020. № 3(27). С. 5–22. – EDN: FQGGFR
67. Мацумура Т. Преступления и наказания русских офицеров в эпоху декабристов // Вестник Новосибирского государственного университета. Серия: История, филология. 2022. Т. 21, № 8. С. 67-76. DOI: 10.25205/1818-7919-2022-21-8-67-76. – EDN: TMWDZO
68. Сорокин Е.Э. Духовно-нравственное восприятие наполеоновского нашествия русским народом через призму творчества Ф.Н. Глинки // Материалы VIII Международной научно-образовательной конференции: сборник статей.  Москва, 2023. С. 105–111.
69. Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. Канцелярии Военного министерства. Оп. 2. Д. 511. Л. 2.
70. РГВИА. Ф. Канцелярии Военного министерства. Оп. 2. Д. 507. Л. 1.
71. Столетие Военного министерства, 1802-1902. Исторический очерк развития военного управления в России / сост. полк. Н.А. Данилов; сотр. по сбору архивных материалов штабс-кап. Н.М. Затворницкий. Санкт-Петербург: Тип. П.Ф. Пантелеева (п/ф бр. Пантелеевых), 1902. 680 с.
72. Арбеков А.Б. Армии Германии и Австро-Венгрии в восприятии российского офицерства в 1870-80-е годы // Научный диалог. 2024. Т. 13, № 7. С. 369–390. DOI: 10.24224/2227-1295-2024-13-7-369-390. – EDN: QYNQEY
73. Свиридов В.А. Формирование духовных основ воспитания нравственности будущих офицеров в военно-учебных заведениях России / В.А. Свиридов, С.В. Лужецкий // Мир образования – образование в мире. 2016. №1(61). С. 20–28.
74. Павлов И.В. Воспоминания о Сибирской военной гимназии (1870–1876 г.) // Военный мир. 1913. № 6/7. С. 32–59.
75. Скворцов В.М. Содействие полкового духовенства делу религиозно-нравственного просвещения народа. Киев, 1886. 16 с.
76. Шадская М.В. Офицерские собрания и суды офицерской чести в русской армии в XIX веке // Вестник Екатерининского института. 2015. № 1(29).  С. 139–145. – EDN: TRIOAB
77. Анисимов А.Н. Дисциплинарный устав двадцать третья книга Свода военных пост., 1869 г. с изложением законодательных соображений, на которых он основан, относящихся к нему приказов по Военному ведомству и циркуляров Главного штаба / сост. препод. Варшавск. пехотного юнкерск. училища А. Анисимов. Варшава: тип. Варшавск. жандармск. окр., 1872. 120 с.
78. Редигер А. Офицер / А. Редигер, А. Добровольский, В. Муромский // Офицерский корпус русской армии. Опыт самопознания: сборник / сост.: Каменев А.И., Домнин И.В., Белов Ю.Т.; под общ. ред. И.И. Ефремова; редактор выпуска А.Е. Савинкин; отв. за выпуск И.В. Домнин. Вып. 17. Москва: Военный университет; Российский военный сборник; Русский путь, 2000. 367 с.
79. Старикова Е.В. Польские военные – участники Польского восстания 1863–1864 гг. в восприятии русских офицеров и чиновников / Е.В. Старикова, А.П. Шевырев // Исторический журнал: научные исследования. 2026. № 1. С. 262–274. DOI: 10.7256/2454-0609.2026.1.74468. – EDN: HOOTTA
80. Щербович-Вечора В. Воспоминания о польском восстании 1860–1864 годов // Исторический вестник. 1894. №6. С. 725–751.
81. Степанов Н.С. Патриотическое воспитание офицеров дореволюционной российской армии // Молодой ученый. 2024. №14(513). С. 288–292.
82. Инструкция по воспитательной части для кадетских корпусов. Санкт-Петербург: Типография М. Стасюлевича, 1886. 134 с. §32.
83. Письма русского офицера о Польше, австрийских владениях, Пруссии и Франции (c подробным описанием Отечественной и заграничной войны с 1812 по 1815 г.: [в 5 ч.] / Писаны Федором Глинкой. [печ. с изд. 1815 г. без перемен]. Москва: тип. «Русского», 1870. 500 с.; Сорокин Е.Э. Духовно-нравственное восприятие наполеоновского нашествия русским народом через призму творчества Ф.Н. Глинки // Материалы VIII Международной научно-образовательной конференции: сборник статей. Москва, 2023. С. 105–111.
84. Горизонтов Л.Е. Парадоксы имперской политики: поляки в России и русские в Польше (XIX – начало ХХ в.). Москва: Индрик, 1999. 272 с. – EDN: VLTGZH
85. Чернышев А.И. Историческое обозрение военно-сухопутного управления. 1825–1850. Санкт-Петербург: Военная типография, 1850. 193 с.

Информация об авторах

Сергеев Александр Валентинович, кандидат исторических наук, доцент, заведующий кафедрой гуманитарных и социальных наук Кировского государственного медицинского университета; доцент кафедры теории и истории государства и права Вятского государственного университета, г. Киров, Кировская область, Российская Федерация. 

Аничкин Артём Сергеевич, преподаватель Новосибирского высшего военного командного училища; аспирант Института истории, гуманитарного и социального образования Новосибирского государственного педагогического университета, г. Новосибирск, Российская Федерация. 

Чернова Татьяна Анатольевна, кандидат исторических наук, доцент кафедры гуманитарных и естественно-научных дисциплин Южно-Уральского государственного аграрного университета, г. Троицк, Челябинская область, Российская Федерация.

Автор-корреспондент

Сергеев Александр Валентинович, e-mail: sergeev100@mail.ru

ARMY, GOVERNMENT, SOCIETY

Original Paper

“The Code of Honor” of an Officer in Russia in the 18th–19th Centuries: 

Development and Transformation of the System of Moral and Ethical Guidelines

Alexander V. Sergeev ^{1, 2},  Artem S. Anichkin ^{3, 4}, Tatyana An. Chernova ⁵

¹ Kirov State Medical University,

Kirov, Russian Federation,

ORCID: https://orcid.org/0009-0007-5485-3067, e-mail: sergeev100@mail.ru

² Vyatka State University,

Kirov, Russian Federation,

ORCID: https://orcid.org/0009-0007-5485-3067, e-mail: sergeev100@mail.ru

³ Novosibirsk Higher Military Command School,

Novosibirsk, Russian Federation,

ORCID: https://orcid.org/0000-0001-8943-6094, e-mail: Artemkalevala@mail.ru

⁴ Novosibirsk State Pedagogical University,

Novosibirsk, Russian Federation,

ORCID: https://orcid.org/0000-0001-8943-6094, e-mail: Artemkalevala@mail.ru

 ⁵ South Ural State Agrarian University,

Troitsk, Chelyabinsk Oblast, Russian Federation,

ORCID: https://orcid.org/0000-0002-4958-5199, e-mail: chernova1607@yandex.ru

Abstract: 

The article is devoted to the improvement of the set of unconditional spiritual and moral values recognized by the Russian officer community as the so-called "code of honor" in the XVIII–XIX centuries. This code existed partly in a codified, partly in an unspoken form (in the form of rules for the representation of an officer's status in civil society, principles of service discipline, norms of behavior in everyday life and during military operations, as well as guarantees of purity of conscience and an apolitical worldview). The authors substantiate his own vision of the evolution of the code of honor of the officer corps in Russia during the period under review, identifies its individual stages, correlated with geopolitical circumstances and domestic reasons that led, among other things, to various transformations of the military machine of the Russian state (including significant events and actions of individual historical figures), which influenced the mentality of officers. It is concluded that the structure of the officer's code of honor, as a key element of military-cultural traditionalism in the Russian army, contains moral provisions related to the areas of a) public morality; b) the order of military service; c) religious morality; d) personality psychology. As important trends in the improvement of the officer's code of honor during the XVIII–XIX centuries. First, its gradual institutionalization is highlighted (the establishment of honor courts, the expansion of the powers of officers' assemblies, and the enactment of regulatory legal acts to implement certain provisions of the honor code – these are, for example, the "Rules on the settlement of quarrels among officers" dated May 13, 1894) and, secondly, the steady expansion (clarification) of the content of the concept of "officer honor", the addition of new "security" conditions to the list of criteria imposed on an officer (ensuring, in the opinion of the officer's community, the inviolability and purity of an officer's honor).

Keywords: officer, officership in Russia of the 18th–19th centuries, honor, officer's honor, officer's code of honor, court of honor, officer's word, Russian chivalry, officers' assembly, military honor, military brotherhood, officer comradeship, value system, military-cultural traditions, military education, moral and ethical education, military education, spirituality, Orthodoxy and populism, false patriotism, Crimean War, Warsaw Uprising of the 1860s, Peter I, A.V. Suvorov, D.A. Milyutin

References

1. Tskvitariya T. A., Akhanov I. V. Privilegirovannoe voennoe bratstvo kak istok stanovleniya i razvitiya kadetskogo obrazovaniya [Privileged Military Brotherhood as the Origin of the Formation and Development of Cadet Education]. Mir nauki. Pedagogika i psikhologiya [World of Science. Pedagogy and Psychology], 2022, vol. 10, no. 3, pp. 1–7. EDN CKCCDI. (In Russian)

2. Malov A. V. O vremeni poyavleniya slova «ofitsery» v Rossii: k 390 letiyu ego pervogo zafiksirovannogo pis’mennogo upotrebleniya v russkom yazyke [On the Time of the Appearance of the Word “Officers” in Russia: On the 390th Anniversary of Its First Recorded Written Use in the Russian Language]. Vestnik MGPU. Seriya: Istoricheskie nauki [MSPU Bulletin. Series: Historical Sciences], 2024, no. 3(55), pp. 25–42. EDN FWSNWR. (In Russian)

3. Leksikon vokabulam novym po alfavitu [Lexicon of New Vocabularies by Alphabet]. In: Sbornik Otdeleniya russkogo yazyka i slovesnosti Imp. Akademii nauk [Collection of the Department of Russian Language and Literature of the Imperial Academy of Sciences]. St. Petersburg: Tipografiya Imp. Akad. nauk [Printing House of the Imperial Academy of Sciences], 1910, vol. 88, no. 2, 723 pp. (In Russian)

4. Grebenkin A. N. Voenno kul’turnye traditsii podgotovki russkogo ofitserskogo korpusa (2 ya polovina XVII – nachalo XX v.): avtoreferat dissertatsii na soiskanie uchenoy stepeni doktora istoricheskikh nauk [Military and Cultural Traditions of Training the Russian Officer Corps (Second Half of the 17th – Early 20th Century): Abstract of a Doctoral Dissertation in Historical Sciences]. Bryansk, 2017, 47 pp. (In Russian)

5. Myshlaevskiy M. Z. Ofitserskiy vopros v XVII veke (ocherki iz istorii voennogo dela v Rossii) [The Officer Question in the 17th Century (Essays from the History of Military Affairs in Russia)]. St. Petersburg: Tipografiya Glavnogo upravleniya Udelov [Printing House of the Main Directorate of Appanages], 1899, 52 pp. (In Russian)

6. Rukhlova D. A. Byt russkogo ofitsera v Otechestvennoy voyne 1812 g. [The Life of a Russian Officer in the Patriotic War of 1812]. Nauka i kul’tura Rossii [Science and Culture of Russia], 2025, vol. 1, pp. 44–47. EDN XRMEAB. (In Russian)

7. Gefner O. V. Moral’nyy oblik ofitserstva russkoy armii v kontse XIX – nachale XX v. (na materialakh Zapadnoy Sibiri) [The Moral Image of the Officers of the Russian Army in the Late 19th – Early 20th Centuries (Based on Materials from Western Siberia)]. Vestnik Omskogo universiteta. Seriya: Istoricheskie nauki [Omsk University Bulletin. Series: Historical Sciences], 2019, no. 3(23), pp. 91–96. DOI 10.25513/2312-1300.2019.3.91-96. EDN UIIAYZ. (In Russian)

8. Miroshnikov M. A., Shirokograd T. V. Kodeks chesti rossiyskogo ofitsera: istoriya i sovremennost’ [Code of Honor of the Russian Officer: History and Modernity]. Science Time, 2024, no. 9(128), pp. 35–41. EDN TCFTET. (In Russian)

9. Apukhtin A. N. Komandnyy sostav armii [Command Staff of the Army]. In: Ofitserskiy korpus russkoy armii. Opyt samopoznaniya [Officer Corps of the Russian Army. An Exercise in Self Knowledge]. Ed. by I. I. Efremov; compiled by I. V. Domnin, Yu. T. Belov, A. E. Savinkin, A. I. Kamenev. Moscow: Russkiy put’, 2000, pp. 83–95. (In Russian)

10. Vlaskin A. P., Rudakova S. V. Skvoznoy motiv «ofitserstva» v tvorchestve F. M. Dostoevskogo [The Cross Cutting Motif of “Officership” in the Works of F. M. Dostoevsky]. Libri Magistri, 2022, no. 4(22), pp. 13–27. DOI 10.52172/2587-6945_2022_22_4_13. EDN RFAPLO. (In Russian)

11. Tolstoy L. N. Sobranie sochineniy: v 20 t. [Collected Works: In 20 Volumes]. Vol. 2. Moscow: Khudozhestvennaya literatura [Fiction Literature], 1960, 451 pp. (In Russian)

12. Pushkin A. S. Sobranie sochineniy: v 10 t. [Collected Works: In 10 Volumes]. Vol. 5. Moscow: Goslitizdat, 1960, 660 pp. (In Russian)

13. Lipskiy V. N. Nravstvenno esteticheskoe razvitie ofitserov kak traditsiya russkoy armii XIX – nachala XX vekov (na materiale tvorchestva russkikh pisateley) [Moral and Aesthetic Development of Officers as a Tradition of the Russian Army of the 19th – Early 20th Centuries (Based on the Works of Russian Writers)]. Kul’tura i bezopasnost’ [Culture and Security], 2024, no. 3, pp. 5–12. DOI 10.25257/KB.2024.3.5-12. EDN HCNVKD. (In Russian)

14. Blondel A. L. Vzglyad na obyazannosti i dukh voennogo zvaniya [A View on the Duties and Spirit of Military Rank]. In: Sochineniya A. L. Blondelya, kap. frantsuzskogo general’nogo shtaba [Works of A. L. Blondel, Captain of the French General Staff]. St. Petersburg: Voennaya tipografiya [Military Printing House], 1836, 92 pp. (In Russian)

15. Volkov S. V. Russkiy ofitserskiy korpus [Russian Officer Corps]. Moscow, 1993, 368 pp. (In Russian)

16. Zayonchkovskiy P. A. Voennye reformy 1860–1870 gg. v Rossii [Military Reforms of 1860–1870 in Russia]. Moscow: Izdatel’stvo Moskovskogo universiteta [Moscow University Press], 1952, 368 pp. (In Russian)

17. Zayonchkovskiy P. A. Ofitserskiy korpus russkoy armii pered Pervoy mirovoy voynoy [Officer Corps of the Russian Army before the First World War]. Voprosy istorii [Questions of History], 1981, no. 4, pp. 21–29. (In Russian)

18. Zayonchkovskiy P. A. Voennye reformy D. A. Milyutina [Military Reforms of D. A. Milyutin]. Voprosy istorii [Questions of History], 1945, no. 2, pp. 3–26.

19. Zayonchkovskiy P. A. Pravitel’stvennyy apparat samoderzhavnoy Rossii v XIX v. [The Government Apparatus of Autocratic Russia in the 19th Century]. Moscow: Mysl’, 1978, 288 pp. (In Russian)

20. Zayonchkovskiy P. A. Russkiy ofitserskiy korpus na rubezhe dvukh stoletiy (1881–1903 gg.) [The Russian Officer Corps at the Turn of Two Centuries (1881–1903)]. Voenno istoricheskiy zhurnal [Military History Journal], 1971, no. 8, pp. 39–47. (In Russian)

21. Zayonchkovskiy P. A. Samoderzhavie i russkaya armiya na rubezhe XIX–XX stoletiy. 1881–1903 [Autocracy and the Russian Army at the Turn of the 19th–20th Centuries. 1881–1903]. Moscow: Mysl’, 1973, 351 pp. (In Russian)

22. Gonchar A. E. Traditsii russkoy armii v XVIII – pervoy polovine XIX vv.: sushchnost’, istoriya, uroki: dissertatsiya na soiskanie uchenoy stepeni kandidata istoricheskikh nauk [Traditions of the Russian Army in the 18th – First Half of the 19th Centuries: Essence, History, Lessons: Dissertation for the Degree of Candidate of Historical Sciences]. Specialty 07.00.02. Moscow, 1994, 199 pp. (In Russian)

23. Kondrat’ev A. N. Etiket ofitsera russkoy armii XVIII – nachala XX v.: istoriograficheskoe issledovanie: dissertatsiya na soiskanie uchenoy stepeni kandidata istoricheskikh nauk [Etiquette of an Officer of the Russian Army from the 18th to Early 20th Century: Historiographical Study: Dissertation for the Degree of Candidate of Historical Sciences]. Specialty 07.00.09. Moscow: Military University, 2011, 253 pp. (In Russian)

24. Kholmanskikh A. E. Kodeks chesti russkogo ofitsera: korporativnaya etika i normy sotsial’nogo povedeniya – konets XIX – nachalo XX vv.: avtoreferat dissertatsii na soiskanie uchenoy stepeni kandidata istoricheskikh nauk [Code of Honor of the Russian Officer: Corporate Ethics and Norms of Social Behavior — Late 19th – Early 20th Centuries: Abstract of a Dissertation for the Degree of Candidate of Historical Sciences]. Moscow, 1999, 26 pp. (In Russian)

25. Gefner O. V. Moral’nyy oblik ofitserstva russkoy armii v kontse XIX – nachale XX v. (na materialakh Zapadnoy Sibiri) [Moral Image of the Officer Corps of the Russian Army in the Late 19th – Early 20th Century (Based on Materials from Western Siberia)]. Vestnik Omskogo universiteta. Seriya: Istoricheskie nauki [Omsk University Bulletin. Series: Historical Sciences], 2019, no. 3(23), pp. 91–96. DOI 10.25513/2312-1300.2019.3.91-96. EDN UIIAYZ. (In Russian)

26. Morikhin V. E. Traditsii ofitserskogo korpusa russkoy armii [Traditions of the Officer Corps of the Russian Army]. Moscow: Kuchkovo pole; Voennaya kniga, 2010, 622 pp. (In Russian)

27. Morikhin V. E. Traditsii ofitserskogo korpusa russkoy armii XIX – nachala XX vv.: dissertatsiya na soiskanie uchenoy stepeni kandidata istoricheskikh nauk [Traditions of the Officer Corps of the Russian Army in the 19th – Early 20th Centuries: Dissertation for the Degree of Candidate of Historical Sciences]. Specialty 07.00.02. Moscow: Military University, 2003, 182 pp. (In Russian)

28. Kersnovskiy A. A. Istoriya russkoy armii: v 4 t. [History of the Russian Army: In 4 Volumes]. Commentary by S. Nelipovich. Moscow: Golos, 1992–1994. ISBN 5-7117-0059-6. (In Russian)

29. Butovskiy N. D. Promakhi molodogo ofitsera (iz dnevnika podporuchika N.) [Mistakes of a Young Officer (From the Diary of Second Lieutenant N.)]. St. Petersburg: Tipografiya Trenke i Fyusno, 1895, 20 pp. (In Russian)

30. Butovskiy N. D. Ocherki sovremennogo ofitserskogo byta [Essays on Modern Officer Life]. St. Petersburg: Tipografiya Trenke i Fyusno, 1899, 51 pp. (In Russian)

31. Navrotskiy A. A. O voinskoy distsipline i sredstvakh k eye okhraneniyu i nadlezhashchemu razvitiyu. Beseda polkovnika A. A. Navrotskogo [On Military Discipline and Means for Its Preservation and Proper Development. A Talk by Colonel A. A. Navrotskiy]. 2nd ed. Vilna: Tipografiya M. R. Romma, 1874, 168 pp. (In Russian)

32. Bobrovskiy P. O. Voennye zakony Petra Velikogo v rukopisyakh i pervopechatnykh izdaniyakh. Istoriko yuridicheskoe issledovanie [Military Laws of Peter the Great in Manuscripts and First Printed Editions. Historical and Legal Study]. St. Petersburg: Tipografiya Pravitel’stvuyushchego Senata [Printing House of the Governing Senate], 1887, 153 pp. (In Russian)

33. Martynov E. I. Iz pechal’nogo opyta russko yaponskoy voyny [From the Sad Experience of the Russo Japanese War]. 2nd ed. St. Petersburg: Voennaya tipografiya [Military Printing House], 1906, 176 pp. (In Russian)

34. Kalyazin P. Pravila uchtivosti [Rules of Politeness]. Translated from French. St. Petersburg: Tipografiya morskogo shlyahetskogo kadetskogo korpusa [Printing House of the Naval Noble Cadet Corps], 1779, 51 pp. (In Russian)

35. Galkin M. S. Novyy put’ sovremennogo ofitsera [The New Path of the Modern Officer]. Compiled based on L’officier éducateur by G. Duruy. St. Petersburg: Voennaya tipografiya [Military Printing House], 1907, 143 pp. (In Russian)

36. Rezhepo P. A. Ofitserskiy vopros [The Officer Question]. St. Petersburg, 1909, 35 pp. (In Russian)

37. Yunosti chestnoe zertsalo, ili Pokazanie k zhiteyskomu obkhozhdeniyu, sobrannoe ot raznykh avtorov [A Honest Mirror for Youth, or Guidance for Social Conduct, Collected from Various Authors]. Published by Order of the Tsar. St. Petersburg, 4 February 1717, 88 pp. (In Old Russian)

38. Leksikon vokabulam novym po alfavitu [Lexicon of New Vocabularies by Alphabet]. In: Sbornik Otdeleniya russkogo yazyka i slovesnosti Imp. Akademii nauk [Collection of the Department of Russian Language and Literature of the Imperial Academy of Sciences]. St. Petersburg: Tipografiya Imp. Akad. nauk [Printing House of the Imperial Academy of Sciences], 1910, vol. 88, no. 2, 723 pp. (In Russian)

39. Ego Imperatorskago Velichestva Voinskiy Ustav Po¬le¬voy Pekhotnoy Sluzhbe [His Imperial Majesty’s Military Regulations for Field Infantry Service]. St. Petersburg: Pechatano pri Senate [Printed at the Senate], 1797, 144 pp. (In Old Russian)

40. Instruktsiya po vospitatel’noy chasti dlya kadetskikh korpusov [Instruction on the Educational Component for Cadet Corps]. St. Petersburg: Tipografiya M. Stasyulevicha [M. Stasyulevich Printing House], 1886, part II, 134 pp. (In Russian)

41. Instruktsiya, opredelyayushchaya pravila voennogo vospitaniya i ustroystva vnutrennego poryadka v voennykh uchilishchakh [Instruction Defining the Rules of Military Education and Internal Order in Military Schools]. St. Petersburg: Tipografiya M. Stasyulevicha [M. Stasyulevich Printing House], 1900, 61 pp. (In Russian)

42. Polnoe sobranie zakonov Rossiyskoy imperii. Sobranie 1 e. S 1649 po 12 dek. 1825 g. [Complete Collection of Laws of the Russian Empire. First Collection. From 1649 to 12 December 1825]. Vol. 1: From 1649 to 1675, no. 1–618, no. 99, XXXI. St. Petersburg: Tipografiya II Otdeleniya Sobstvennoy Ego Imperatorskogo Velichestva Kantselyarii [Printing House of the Second Department of His Imperial Majesty’s Own Chancery], 1830, 1029 pp. (In Russian)

43. Kurbatov S. I. Reforma D. A. Milyutina v oblasti podgotovki ofitserskikh kadrov: dissertatsiya na soiskanie uchenoy stepeni kandidata istoricheskikh nauk [D. A. Milyutin’s Reform in the Field of Officer Training: Dissertation for the Degree of Candidate of Historical Sciences]. Moscow, 1948. (In Russian)

44. Krivitskiy A. Yu. Traditsii russkogo ofitserstva [Traditions of the Russian Officer Corps]. Moscow: Voennoe izdatel’stvo [Military Publishing House], 1945 (Tipografiya im. Timoshenko [Timoshenko Printing House]), 108 pp. (In Russian)

45. Kamenev A. I. Istoriya podgotovki ofitserskikh kadrov v Rossii [History of Officer Training in Russia]. Moscow: VPA im. Lenina [Lenin Military Political Academy], 1990, 125 pp. (In Russian)

46. Bonch Bruevich M. D. Voennye reformy D. M. Milyutina [Military Reforms of D. M. Milyutin]. Voennaya mysl’ [Military Thought], 1944, no. 10–11, pp. 61–76. (In Russian)

47. Beskrovnyy L. G. Stroitel’stvo russkoy armii v XVIII v.: dissertatsiya na soiskanie uchenoy stepeni doktora istoricheskikh nauk [Construction of the Russian Army in the 18th Century: Dissertation for the Degree of Doctor of Historical Sciences]. Moscow, 1950. (In Russian)

48. Beskrovnyy L. G. Russkaya armiya i flot v XVIII veke (ocherki) [Russian Army and Navy in the 18th Century (Essays)]. Moscow: Voenizdat, 1958, 662 pp. (In Russian)

49. Beskrovnyy L. G. Russkaya armiya i flot v XIX veke [Russian Army and Navy in the 19th Century]. USSR Academy of Sciences; Institute of History of the USSR. Moscow: Nauka, 1973, 616 pp. (In Russian)

50. Bogdanov L. P. Russkaya armiya v kontse XVIII – pervoy chetverti XIX veka (organizatsiya, upravlenie, komplektovanie, vooruzhenie): dissertatsiya na soiskanie uchenoy stepeni doktora istoricheskikh nauk [Russian Army in the Late 18th – First Quarter of the 19th Century (Organization, Management, Manning, Armament): Dissertation for the Degree of Doctor of Historical Sciences]. Specialty 07.00.02. Moscow, 1981, 381 pp. (In Russian)

51. Sadova T. S. Imperator Pavel I v tekste Voinskogo ustava 1796 g.: opyt rekonstruktsii yazykovoy lichnosti [Emperor Paul I in the Text of the Military Regulations of 1796: An Attempt at Reconstructing a Linguistic Personality]. Vestnik Tomskogo gosudarstvennogo universiteta [Tomsk State University Journal], 2023, no. 487, pp. 42–49. DOI 10.17223/15617793/487/5. EDN HQEIYK. (In Russian)

52. Shadskaya M. V. Nravstvennyy oblik russkogo ofitsera vtoroy poloviny XIX v. [Moral Image of the Russian Officer in the Second Half of the 19th Century]. Voenno istoricheskiy zhurnal [Military History Journal], 2006, no. 8, pp. 3–9. (In Russian)

53. Sinyukov V. A. Nravy i tsennostnye orientatsii dorevolyutsionnogo ofitserstva kontsa XIX – nachala XX veka: dissertatsiya na soiskanie uchenoy stepeni kandidata filosofskikh nauk [Morals and Value Orientations of the Pre Revolutionary Officer Corps in the Late 19th – Early 20th Century: Dissertation for the Degree of Candidate of Philosophical Sciences]. Specialty 09.00.05. Saransk, 1997, 188 pp. (In Russian)

54. Petriy P. V. Dukhovnye tsennosti rossiyskogo obshchestva i armiya: sotsial’no filosofskiy analiz: dissertatsiya na soiskanie uchenoy stepeni doktora filosofskikh nauk [Spiritual Values of Russian Society and the Army: Socio Philosophical Analysis: Dissertation for the Degree of Doctor of Philosophical Sciences]. Specialty 09.00.11. Moscow, 2002, 428 pp. (In Russian)

55. Kucherov V. E. Istoriko pedagogicheskie tendentsii patrioticheskogo vospitaniya ofitserov rossiyskoy armii, XVIII – nachalo XX v.: dissertatsiya na soiskanie uchenoy stepeni kandidata pedagogicheskikh nauk [Historical and Pedagogical Trends in Patriotic Education of Officers of the Russian Army, 18th – Early 20th Century: Dissertation for the Degree of Candidate of Pedagogical Sciences]. Specialty 13.00.01. Moscow, 1998, 192 pp. (In Russian)

56. Belotelov A. L. Kul’tura povedeniya ofitserov russkoy armii XIX veka: istoricheskoe issledovanie: dissertatsiya na soiskanie uchenoy stepeni kandidata istoricheskikh nauk [Culture of Behavior of Officers of the Russian Army in the 19th Century: Historical Study: Dissertation for the Degree of Candidate of Historical Sciences]. Specialty 07.00.02. Moscow, 2000, 194 pp. (In Russian)

57. Anisimova O. E., Anisimov V. P., Baranov D. A., Nadtochiy Z. Yu. Voinskiy ustav – osnova voenno sluzhebnykh otnosheniy (k istorii vozniknoveniya i razvitiya voinskikh ustavov v Rossii) [Military Regulations as the Basis of Military Service Relations (On the History of the Emergence and Development of Military Regulations in Russia)]. Sovremennye problemy gumanitarnykh i obshchestvennykh nauk [Modern Problems of Humanities and Social Sciences], 2019, no. 2(24), pp. 3–11. EDN ZSBYAX. (In Russian)

58. Ivakin G. A. Voinskiy Ustav Petra I 1716 goda [Military Regulations of Peter I of 1716]. Vlast’ istorii i istoriya vlasti [Power of History and History of Power], 2017, vol. 3, no. 3(9), pp. 395–402. EDN TUFRJR. (In Russian)

59. Tolkovyy slovar’ zhivogo velikorusskogo yazyka Vladimira Dalya [Explanatory Dictionary of the Living Great Russian Language by Vladimir Dahl]. Kul’tura.RF [Culture.RF]: website. Available at:  (accessed: 12.04.2026). (In Russian)

60. Nastavlenie k samodistsipline i samovospitaniyu (sobranie pisem starogo ofitsera k svoemu synu) [Instruction on Self Discipline and Self Education (Collection of Letters from an Old Officer to His Son)]. Translated from German. Compiled by S. K. Issues 1–2. Moscow: Inostrannaya armiya [Foreign Army], 155 pp. (In Russian)

61. Volkogonov D. A. Chest’ ofitsera [Honor of an Officer]. Voennaya mysl’ [Military Thought], 1982, no. 11, pp. 58–70. (In Russian)

62. Keep J. L. H. Soldiers of the Tsar: Army and Society in Russia 1462–1874. Oxford: Oxford University Press, 1985, 432 pp.

63. Pankov D. V. Russkaya regulyarnaya armiya [Russian Regular Army]. In: Razvitie taktiki russkoy armii XVIII v. – nachalo XX v. [Development of Tactics of the Russian Army from the 18th to Early 20th Century]. Moscow, 1957, pp. 3–30. (In Russian)

64. Suvorov A. V. Biografiya Aleksandra Vasil’evicha Suvorova im samim napisannaya v 1786 godu, soobshchennaya v Obshchestve istorii i drevnostey rossiyskikh deystvitel’nym chlenom onogo D. P. Golokhvostovym [Biography of Alexander Vasilyevich Suvorov Written by Himself in 1786, Communicated in the Society of Russian History and Antiquities by Its Full Member D. P. Golokhvostov]. Moscow: Obshchestvo istorii i drevnostey rossiyskikh [Society of Russian History and Antiquities], 1848, 45 pp. (In Russian)

65. Suvorov A. V. Nauka pobezhdat’ generalissimusa Suvorova (po materialu eshche ne byvshemu v pechati) [The Science of Winning by Generalissimo Suvorov (Based on Unpublished Material)]. With drawings and sketches by Suvorov; text explained and drawings copied by K. Nonnenman; foreword by A. I. Apukhtin. St. Petersburg: V. Zhukov, 1913, 64 pp. (In Russian)

66. Savinkin A. E. Nadezhno zashchishchat’ Rossiyu pobedami s chest’yu i slavoyu: aktual’noe nasledie generalissimusa Aleksandra Vasil’evicha Suvorova [Reliably Defend Russia with Victories, Honor and Glory: The Relevant Legacy of Generalissimo Alexander Vasilyevich Suvorov]. Voennyy akademicheskiy zhurnal [Military Academic Journal], 2020, no. 3(27), pp. 5–22. EDN FQGGFR. (In Russian)

67. Matsumura T. Prestupleniya i nakazaniya russkikh ofitserov v epokhu dekabristov [Crimes and Punishments of Russian Officers in the Decembrist Era]. Vestnik Novosibirskogo gosudarstvennogo universiteta. Seriya: Istoriya, filologiya [Novosibirsk State University Bulletin. Series: History, Philology], 2022, vol. 21, no. 8, pp. 67–76. DOI 10.25205/1818-7919-2022-21-8-67-76. EDN TMWDZO. (In Russian)

68. Sorokin E. E. Dukhovno nravstvennoe vospriyatie napoleonovskogo nashestviya russkim narodom cherez prizmu tvorchestva F. N. Glinki [Spiritual and Moral Perception of the Napoleonic Invasion by the Russian People Through the Prism of F. N. Glinka’s Work]. In: Materialy VIII Mezhdunarodnoy nauchno obrazovatel’noy konferentsii: sbornik statey [Proceedings of the 8th International Scientific and Educational Conference: Collection of Articles]. Moscow, 2023, pp. 105–111. (In Russian)

69. Rossiyskiy gosudarstvennyy voenno istoricheskiy arkhiv [Russian State Military Historical Archive], fond Kantselyarii Voennogo ministerstva [Fund of the Chancery of the War Ministry], inventory 2, file 511, sheet 2. (In Russian)

70. Оssiyskiy gosudarstvennyy voenno istoricheskiy arkhiv [Russian State Military Historical Archive], fond Kantselyarii Voennogo ministerstva [Fund of the Chancery of the War Ministry], inventory 2, file 507, sheet 1. (In Russian)

71. Stoletie Voennogo ministerstva, 1802–1902. Istoricheskiy ocherk razvitiya voennogo upravleniya v Rossii [Centenary of the War Ministry, 1802–1902. Historical Essay on the Development of Military Administration in Russia]. Compiled by Colonel N. A. Danilov; archival materials collected by Staff Captain N. M. Zatvornitskiy. St. Petersburg: Tipografiya P. F. Panteleeva (partnership of the Panteleev Brothers), 1902, 680 pp. (In Russian)

72. Arbekov A. B. Armii Germanii i Avstro Vengrii v vospriyatii rossiyskogo ofitserstva v 1870–80 e gody [The Armies of Germany and Austria Hungary in the Perception of the Russian Officer Corps in the 1870s–1880s]. Nauchnyy dialog [Scientific Dialogue], 2024, vol. 13, no. 7, pp. 369–390. DOI 10.24224/2227-1295-2024-13-7-369-390. EDN QYNQEY. (In Russian)

73. Sviridov V. A., Luzhetskiy S. V. Formirovanie dukhovnykh osnov vospitaniya nravstvennosti budushchikh ofitserov v voenno uchebnykh zavedeniyakh Rossii [Formation of Spiritual Foundations for the Moral Education of Future Officers in Russian Military Educational Institutions]. Mir obrazovaniya – obrazovanie v mire [World of Education – Education in the World], 2016, no. 1(61), pp. 20–28. (In Russian)

74. Pavlov I. V. Vospominaniya o Sibirskoy voennoy gimnazii (1870–1876 g.) [Memories of the Siberian Military Gymnasium (1870–1876)]. Voennyy mir [Military World], 1913, no. 6/7, pp. 32–59. (In Russian)

75. Skvortsov V. M. Sodeystvie polkovogo dukhovenstva delu religiozno nravstvennogo prosveshcheniya naroda [Assistance of Regimental Clergy to the Cause of Religious and Moral Enlightenment of the People]. Kiev, 1886, 16 pp. (In Russian)

76. Shadskaya M. V. Ofitserskie sobraniya i sudy ofitserskoy chesti v russkoy armii v XIX veke [Officer Assemblies and Courts of Officer Honor in the Russian Army in the 19th Century]. Vestnik Ekaterininskogo instituta [Bulletin of the Catherine Institute], 2015, no. 1(29), pp. 139–145. EDN TRIOAB. (In Russian)

77. Anisimov A. N. Distsiplinarnyy ustav — dvadtsat’ tret’ya kniga Svoda voennykh postanovleniy, 1869 g. s izlozheniem zakonodatel’nykh soobrazheniy, na kotorykh on osnovan, otnosyashchikhsya k nemu prikazov po Voennomu vedomstvu i tsirkulyarov Glavnogo shtaba [Disciplinary Regulations — 23rd Book of the Code of Military Regulations, 1869, with Explanation of Legislative Considerations on Which It Is Based, Related Orders of the War Department and Circulars of the General Staff]. Compiled by A. Anisimov, Lecturer at the Warsaw Infantry Cadet School. Warsaw: Tipografiya Varshavskogo zhandarmskogo okruga [Printing House of the Warsaw Gendarmerie District], 1872, 120 pp. (In Russian)

78. 
    

79. Starikova E. V., Shevyrev A. P. Pol’skie voennye – uchastniki Pol’skogo vosstaniya 1863–1864 gg. v vospriyatii russkikh ofitserov i chinovnikov [Polish Military Personnel — Participants of the Polish Uprising of 1863–1864 in the Perception of Russian Officers and Officials]. Istoricheskiy zhurnal: nauchnye issledovaniya [Historical Journal: Scientific Research], 2026, no. 1, pp. 262–274. DOI 10.7256/2454-0609.2026.1.74468. EDN HOOTTA. (In Russian)

80. Shcherbovich Vechora V. Vospominaniya o pol’skom vosstanii 1860–1864 godov [Memories of the Polish Uprising of 1860–1864]. Istoricheskiy vestnik [Historical Herald], 1894, no. 6, pp. 725–751. (In Russian)

81. Stepanov N. S. Patrioticheskoe vospitanie ofitserov dorevolyutsionnoy rossiyskoy armii [Patriotic Education of Officers in the Pre Revolutionary Russian Army]. Molodoy uchenyy [Young Scientist], 2024, no. 14(513), pp. 288–292. (In Russian)

82. Instruktsiya po vospitatel’noy chasti dlya kadetskikh korpusov [Instruction on the Educational Component for Cadet Corps]. St. Petersburg: Tipografiya M. Stasyulevicha [M. Stasyulevich Printing House], 1886, 134 pp., §32. (In Russian)

83. Glinka F. Pisma russkogo ofitsera o Pol’she, avstriyskikh vladeniyakh, Prussii i Frantsii (s podrobnym opisaniem Otechestvennoy i zagranichnoy voyny s 1812 po 1815 g.): v 5 ch. [Letters of a Russian Officer about Poland, Austrian Possessions, Prussia and France (with a Detailed Description of the Patriotic and Foreign Wars from 1812 to 1815): In 5 Parts]. Printed from the 1815 edition without changes. Moscow: Tipografiya «Russkogo» [«Russkiy» Printing House], 1870, 500 pp.; Sorokin E. E. Dukhovno nravstvennoe vospriyatie napoleonovskogo nashestviya russkim narodom cherez prizmu tvorchestva F. N. Glinki [Spiritual and Moral Perception of the Napoleonic Invasion by the Russian People Through the Prism of F. N. Glinka’s Work]. In: Materialy VIII Mezhdunarodnoy nauchno obrazovatel’noy konferentsii: sbornik statey [Proceedings of the 8th International Scientific and Educational Conference: Collection of Articles]. Moscow, 2023, pp. 105–111. (In Russian)

84. Gorizontov L. E. Paradoksy imperskoy politiki: polyaki v Rossii i russkie v Pol’she (XIX – nachalo XX v.) [Paradoxes of Imperial Policy: Poles in Russia and Russians in Poland (19th – Early 20th Century)]. Moscow: Indrik, 1999, 272 pp. EDN VLTGZH. (In Russian)

85. Chernyshev A. I. Istoricheskoe obozrenie voenno sukhoputnogo upravleniya. 1825–1850 [Historical Review of Military Land Administration. 1825–1850]. St. Petersburg: Voennaya tipografiya [Military Printing House], 1850, 193 pp. (In Russian)

Information about the authors 

Alexander V. Sergeev, Cand. Sci. (History), Assoc. Prof., Head of the Department of Humanities and Social Sciences, Kirov State Medical University of the Ministry of Health of the Russian Federation; Assoc. Prof. of the Department of Theory and History of State and Law, Vyatka State University, Kirov, Russian Federation. 

Artem S. Anichkin, Teacher at the Novosibirsk Higher Military Command School of the Ministry of Defense of the Russian Federation; Postgraduate student at the Institute of History, Humanities and Social Education of Novosibirsk State Pedagogical University, Novosibirsk, Russian Federation. 

Tatyana An. Chernova, Cand. Sci. (History), Assoc. Prof. of the Department of Humanities and Natural Sciences, South Ural State Agrarian University, Troitsk, Chelyabinsk Oblast, Russian Federation.

Corresponding author

Alexander V. Sergeev, e-mail: sergeev100@mail.ru  

Nauka. Obŝestvo. Oborona. 2026. Vol. 14, no. 3. P. 00–00.