Наука. Общество. Оборона. 2026. Т. 14. № 4. С. 00–00.
Nauka. Obŝestvo. Oborona. 2026. Vol. 14, no. 4. P. 00–00.
УДК: 94:359(47+410)«1941/42»
DOI: 10.24412/2311-1763-2026-4-00-00
Поступила в редакцию: 25.06.2026 г.
Опубликована: 26.10.2026 г.
Submitted: June 25, 2026
Published online: October 26, 2026
Для цитирования: Борисочкин С.Б. Повседневная жизнь и взаимодействие советских и британских моряков в Заполярье на примере экипажа эсминца «Сокрушительный» (1941–1942 гг.) // Наука. Общество. Оборона. 2026. Т. 14, №4(49). С. 00-00.
https://doi.org/10.24412/2311-1763-2026-4-00-00.
For citation: Borisochkin S.B. The daily life and interactions of soviet and british sailors in the Arctic: A case study of the crew of the destroyer «Sokrushitelny» (1941–1942). – Nauka. Obŝestvo. Oborona = Science. Society. Defense. Moscow. 2026;14(4):00-00. (In Russ.).
https://doi.org/10.24412/2311-1763-2026-4-00-00.
Конфликт интересов: О конфликте интересов, связанном с этой статьей, не сообщалось.
Conflict of Interest: No conflict of interest related to this article has been reported.

© 2026 Автор(ы). Статья в открытом доступе по лицензии Creative Commons (CC BY). https://creativecommons.org/licenses/by/4.0/
© 2026 by Author(s). This is an open access article under the Creative Commons Attribution International License (CC BY)
РАБОТЫ МОЛОДЫХ УЧЕНЫХ
Оригинальная статья
ПОВСЕДНЕВНАЯ ЖИЗНЬ И ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ СОВЕТСКИХ И БРИТАНСКИХ МОРЯКОВ В ЗАПОЛЯРЬЕ
НА ПРИМЕРЕ ЭКИПАЖА ЭСМИНЦА «СОКРУШИТЕЛЬНЫЙ»
(1941–1942 гг.)
Борисочкин Станислав Борисович 1, 2
1 Ленинградский государственный университет им. А.С. Пушкина,
г. Санкт-Петербург, Российская Федерация,
ORCID: https://orcid.org/0009-0005-0351-3092, e-mail: s.borisochkin@mail.ru
2 Фонд «Международный центр Северных конвоев»,
г. Санкт-Петербург, Российская Федерация,
ORCID: https://orcid.org/0009-0005-0351-3092, e-mail: s.borisochkin@mail.ru
Аннотация:
В статье на основе ранее неопубликованных документов из фондов Филиала Центрального архива Министерства обороны Российской Федерации (архив Военно-морского флота, г. Гатчина) и Центрального военно-морского музея им. императора Петра Великого (ЦВММ) проводится анализ повседневной жизни экипажа советского эсминца «Сокрушительный» и его взаимодействия с британскими моряками в Заполярье (1941–1942 гг.). Впервые в отечественной историографии реконструируются практики повседневности, характерные для Северного флота, с акцентом на организацию быта, систему питания, служебные отношения и политико-воспитательную работу как ключевые элементы поддержания идеологического и морально-боевого состояния личного состава. Особое внимание уделяется советско-британскому межфлотскому взаимодействию, включая совместные операции, коммуникационные практики и динамику взаимоотношений с моряками Королевского флота. На основе впервые вводимых в научный оборот архивных материалов (отчеты, дневники, приказы) исследуются механизмы адаптации экипажа к экстремальным условиям Заполярья и роль межсоюзнического сотрудничества в решении боевых задач. Автор приходит к выводу, что высокая результативность эсминца «Сокрушительный» в операциях и боевых действиях флота была обусловлена не только профессиональной подготовкой, но и эффективной системой управления повседневной деятельностью, включая бытовую организацию, идеологическое воспитание и взаимодействие с британскими союзниками.
Ключевые слова: Заполярье, Северный флот, Королевский флот Великобритании, советско-британское взаимодействие, эсминец «Сокрушительный», повседневная жизнь экипажа, быт военно-морского флота, арктические конвои
ВВЕДЕНИЕ
Повседневная жизнь военнослужащих в условиях войны в последние десятилетия стала одним из значимых направлений военно-исторических исследований. Если ранее основное внимание уделялось стратегии, оперативному искусству, тактике и военно-техническим аспектам войны, то современная историография всё чаще обращается к изучению человека в условиях боевых действий – механизмов адаптации, организации повседневной жизни, практик выживания и поддержания психологической устойчивости.
Особый интерес в этом контексте представляет история Северного флота СССР в годы Великой Отечественной войны. Северный театр военных действий отличался сочетанием высокой боевой нагрузки, суровых природно-климатических условий, постоянной угрозы со стороны противника и необходимостью взаимодействия с союзниками по антигитлеровской коалиции.
Несмотря на значительное количество исследований, посвящённых союзным конвоям, обороне морских коммуникаций и отдельным операциям, внутренняя жизнь экипажей кораблей Северного флота остаётся изученной неравномерно. В существующих исследованиях вопросы быта, организации службы и социального взаимодействия, как правило, рассматриваются лишь в связи с описанием боевой деятельности. Между тем система питания, медицинское обеспечение, дисциплина, политико-воспитательная работа, психологическая адаптация и контакты с союзниками требуют специального рассмотрения.
Цель исследования заключается в реконструкции организации службы и повседневной жизни экипажа эскадренного миноносца «Сокрушительный» и определении их значения для поддержания боеспособности корабля в условиях Арктического театра военных действий в 1941–1942 гг.
Для достижения поставленной цели решаются следующие задачи: изучение организации службы и распорядка дня экипажа; анализ бытовых и санитарно-гигиенических условий службы; изучение системы политико-воспитательной работы и механизмов поддержания дисциплины; выявление форм взаимодействия советских и британских моряков; оценка влияния повседневных практик на устойчивость коллектива и эффективность выполнения боевых задач.
Научная новизна исследования заключается в рассмотрении повседневной жизни экипажа эскадренного миноносца «Сокрушительный» как одного из факторов, определявших функционирование корабля в условиях войны. Исследование основано на сопоставлении нормативных документов, материалов делопроизводства и источников личного происхождения, что позволило проследить организацию службы, особенности внутренней жизни экипажа и способы поддержания его устойчивости в условиях Заполярья. Отдельное внимание уделено связи между распорядком службы, бытовыми условиями, политико-воспитательной работой и адаптацией личного состава, а также влиянию повседневных контактов с британскими союзниками на практики взаимодействия советских моряков.
Методологическую основу исследования составляет междисциплинарный подход, объединяющий военно-исторический анализ, историю повседневности и историческую антропологию. Такой подход позволяет рассматривать боевой корабль не только как военную единицу, но и как особое социальное пространство.
В основе исследования лежит микроисторический подход, ориентированный на реконструкцию организации службы, повседневной жизни и механизмов адаптации экипажа в условиях боевых действий. Для анализа внутренней жизни корабельного коллектива использован инструментарий истории повседневности, направленный на изучение быта, дисциплины, организации труда и отдыха, а также социальных взаимодействий. Советско-британское взаимодействие рассматривается с применением сравнительно-исторического метода, что позволяет сопоставить особенности организации службы и поддержания боеспособности в двух флотах.
Работа с источниками основана на критическом источниковедческом анализе в сочетании с проблемно-хронологическим подходом, что дало возможность проследить изменения условий службы и практик экипажа в динамике боевой обстановки 1941–1942 гг. Использованный методологический комплекс позволил рассматривать внутреннюю жизнь экипажа как один из факторов поддержания боеспособности корабля в условиях войны.
Источниковую базу исследования образуют нормативные акты НКВМФ СССР (приказы, положения, нормы снабжения и организации службы), документы Северного флота, включая делопроизводственные и организационно-распорядительные материалы, воспоминания участников событий, свидетельства советских и британских военнослужащих, материалы британской военно-морской миссии и документы по организации совместных действий союзных флотов.
Особую исследовательскую ценность представляют источники личного происхождения – дневники, письма и воспоминания, которые позволяют проследить особенности повседневной жизни экипажа, характер межличностных отношений, восприятие союзников и способы поддержания психологической устойчивости.
Историография исследования включает три основных направления: работы по истории Северного флота и боевых действий в Арктике, исследования советско-британского военно-морского взаимодействия и северных конвоев, а также труды по истории повседневности и антропологии войны. Вместе с тем повседневная жизнь экипажа и её влияние на боевую деятельность корабля до настоящего времени не получили самостоятельного комплексного рассмотрения.
Таким образом, исследование повседневной жизни экипажа эскадренного миноносца позволяет уточнить представления о механизмах функционирования Северного флота и оценить роль социальных факторов в поддержании боеспособности корабля в условиях войны.
ОРГАНИЗАЦИЯ СЛУЖБЫ И ПОВСЕДНЕВНОЙ ЖИЗНИ ЭКИПАЖА ЭСКАДРЕННОГО МИНОНОСЦА «СОКРУШИТЕЛЬНЫЙ» В УСЛОВИЯХ АРКТИЧЕСКОГО ТЕАТРА ВОЕННЫХ ДЕЙСТВИЙ (1941–1942 гг.)
Период 1941–1942 гг. в Заполярье стал одним из наиболее напряжённых и показательных этапов Великой Отечественной войны, когда наряду с ожесточёнными боями на суше развернулось стратегически важное противостояние на морских коммуникациях. Северный флот СССР был интегрирован в сложную систему снабжения по ленд-лизу, что требовало беспрецедентной координации с военно-морскими силами союзников, в первую очередь с Королевским военно-морским флотом Великобритании. Эскадренные миноносцы, являясь основной ударной силой флота, ежедневно несли службу в условиях постоянной боевой готовности, сурового климата и ограниченных ресурсов.
Эскадренный миноносец «Сокрушительный» (проект №7) был построен в г. Ленинграде на заводе № 189 им. С. Орджоникидзе (ныне Балтийском завод) в 1938-1939 гг. Во время проведения заводских и государственных испытаний корабль базировался в Кронштадте, одновременно выполняя задачи по боевой подготовке в Финском заливе [1].
В один из весенних дней 1939 г. на корабль с незапланированным визитом прибыл Народный комиссар Военно-морского флота Н.Г. Кузнецов. По завершении церемонии встречи нарком лично, переодевшись в рабочий комбинезон, детально осмотрел все отсеки и кубрики, что позволило ему составить объективное представление о техническом и организационном состоянии корабля [26]. Этот визит является примером непосредственного контроля высшего руководства за технической готовностью и соблюдением дисциплины на передовых кораблях флота в предвоенный период.
18 сентября 1939 г. эсминец «Сокрушительный» начал переход по внутренним водным путям из Ленинграда на военно-морскую базу в Полярный и 7 ноября корабль вошёл в состав Северного флота. С 9 июля 1941 г. «Сокрушительный» активно участвовал в обеспечении безопасности внутренних морских коммуникаций на Белом море [6].
Повседневная жизнь на эсминце «Сокрушительный» строго регламентировалась в зависимости от оперативного статуса корабля: пребывание в базе, выполнение учебных задач или боевых операций в море. Основу жизнедеятельности экипажа составляла комплексная программа технического обслуживания (проверка вооружения, механизмов), профессиональной подготовки (изучение материальной части, отработка аварийных нормативов), физической и политической (идеологической) подготовки.
Распорядок дня на корабле включал в себя ритуал поднятия Военно-морского флага, санитарно-гигиенические процедуры (утренний/вечерний туалет), трёхразовое питание (завтрак – 6:50 в будни, 7:30 в выходные; обед – 12:00; ужин – 18:00), учебные занятия, спортивные мероприятия и культурный досуг (чтение газет, просмотр фильмов). Обязательными были утренняя зарядка (после подъёма), медицинский осмотр и вечерняя поверка перед раздачей коек в 22:00 [23].
Для личных нужд выделялись временные интервалы, которые предназначались для ухода за формой, стрижки и отдыха, однако основное время отводилось поддержанию боевой готовности корабля – от технических работ до тактических учений. В условиях морских походов или выполнения специальных задач командир корабля имел право оперативно корректировать распорядок дня, адаптируя его под текущие оперативные потребности, сохраняя при этом базовые циклы сна и питания как ключевые элементы поддержания работоспособности экипажа [16].
28 июля 1941 г. эсминец прибыл в порт Экономия под Архангельском. По корабельному распорядку с 08 часов утра до 12 часов дня каждую субботу на корабле производилась большая приборка. На этот раз, начавшись утром в субботу, приборка производилась 4 дня. 1 августа 1941 г. ожидалось прибытие в Заполярье первого с начала войны британского крейсера «Adventure», с грузом глубинных бомб и магнитных мин для Военно-морского флота СССР. Экипаж готовился к встрече англичан, но рядовой личный состав узнал об этом только при выходе в море.
Эсминец «Сокрушительный» встретил британский крейсер у мыса Б. Городецкий и сопроводил его в Архангельск. Англичане шли с опаской, с поставленными параванами (устройствами для предотвращения подрыва на контактных минах), при боевой готовности №1. Как только вошли в Белое море начался густой туман, на всём пути до Архангельска корабли следовали при минимальной видимости. Экипаж эсминца «Сокрушительный», действуя в сложных метеоусловиях, проявил высокую морскую выучку, чем заслужил высочайшую оценку со стороны британского и советского командования [13].
В Архангельске на борт была приглашена английская делегация. Осматривая корабль, британские офицеры усомнились в советской постройке корабля, но не скрывали своего восхищения мощью его артиллерии и мореходными качествами, что вызвало у экипажа «Сокрушительного» огромную гордость за свою страну [9]. Приём британской делегации на борту эсминца ознаменовал первый личный контакт военнослужащих СССР и Великобритании в условиях боевого взаимодействия в Заполярье.
Ключевое значение приобрело начало личного общения между союзниками: рядовые матросы обоих кораблей, отпущенные вместе в увольнение на берег, быстро установили дружеские отношения, обмениваясь сигаретами, сувенирами и историями службы. Это стихийное дружеское взаимодействие заложило основу для доверия между союзниками, преодолев первоначальную настороженность друг к другу [28].
29 августа 1941 г. эсминцы «Сокрушительный», «Грозный» в районе м. Канин Нос встречали первый союзный конвой «Dervish» из Великобритании и 31 августа 1941 г. в составе эскорта пришли в Архангельск. С этого дня экипаж «Сокрушительного» начал регулярно выполнять задачи по боевому охранению союзных конвоев. Сформировавшаяся система взаимодействия стала практической школой по освоению стандартов и процедур совместного плавания с британским флотом в условиях Арктики и позволила накопить критически важный опыт координации в рамках всей системы северных конвоев.
Осенью 1941 года «Сокрушительный» вновь выполнял почётную миссию, подчёркивающую важность советско-союзнических отношений: 27 сентября он участвовал в торжественном сопровождении британского крейсера «Лондон» в Архангельск. На борту этого корабля находились высокопоставленные делегации Великобритании и США, направлявшиеся на судьбоносную для СССР Московскую конференцию по ленд-лизу [8].
17 октября 1941 г. после перебазирования в Полярное экипаж приступил к практической подготовке к боевому взаимодействию с соединениями Британского Королевского флота [29].
СОЦИАЛЬНЫЕ ПРАКТИКИ ЭКИПАЖА И ИХ ЗНАЧЕНИЕ ДЛЯ ПОДДЕРЖАНИЯ БОЕСПОСОБНОСТИ КОРАБЛЯ
Учебный процесс на «Сокрушительном» был организован в соответствии с Приказом №733 НК ВМФ и реализовывался посредством регулярных циклов профильных тренировок, направленных на поддержание боевой готовности экипажа [20]. Программа включала различные направления, в частности тренировки по специальности, аварийно-спасательную подготовку, тренировки по борьбе за живучесть корабля, отработку индивидуальных нормативов по использованию противогазов и противодействию химическим угрозам, тренировки по использованию артиллерийского вооружения (основных и запасных расчётов) [32].
Несмотря на интенсивные боевые действия, экипаж регулярно совершенствовал свои навыки в ходе учебных выходов в море – как одиночных, так и в составе соединения. Ключевой особенностью подготовки стало практическое освоение иностранного вооружения под контролем британских технических специалистов, чьи визиты на борт свидетельствовали о формировании уникальных межсоюзнических практик в условиях войны. Уровень готовности проверялся инспекционными комиссиями, в том числе личными выездными проверками командующего Северным флотом вице-адмирала А.Г. Головко [9].
При организации совместных операций взаимодействие строилось на основе предварительного вызова к командующему флотом на совещание всех участвующих в операции командиров кораблей и делегатов связи.
На совещании излагался предварительный план операции, уяснялись путём опроса возможности и состояние боеготовности представленных на совещании боевых единиц и после этого объявлялось окончательное решение командующего флотом. О всех деталях взаимодействия кораблей на переходе и в бою договаривались здесь же. Идея решения и ряд частных указаний, обязательных для всех участвующих в операции сил, вручались на совещании в виде меморандума.
Перед выходом в море корабли Северного флота приводили свою боевую организацию (в отношении вопросов совместного плавания, наблюдения, режима ходов, методов донесения и опознания) в соответствии с боевой организацией Британского Королевского флота и закрепляли этот переход тренировочными учениями. Выход британских кораблей в море организовывался аналогично выходам кораблей Северного флота. Для обеспечения связи британской военной миссии с кораблями Королевского флота на посты службы наблюдения и связи (СНИС) высаживались английские сигнальщики.
В походе на каждом британском корабле находился офицер связи со своим сигнальщиком от Северного флота, а на каждом советском корабле – офицер связи со своим сигнальщиком, от английского флота. Такой обмен офицерами чрезвычайно облегчал возможности связи кораблей двух флотов разных государств [18].
Помощник старшего офицера Британской военно-морской миссии в Мурманске, младший лейтенант И. Грей, доброволец запаса австралийского военно-морского флота, неоднократно бывший офицером связи на эскадренном миноносце «Сокрушительный» при эскортировании северных конвоев, отмечал, что взаимодействие экипажа с британскими офицерами на борту проходило по пути от первоначальной настороженности к привыканию.
На однотипных эсминцах «Сокрушительный», «Грозный» и «Гремящий», где сотрудничество было регулярным, подозрительность успешно преодолевалась, а общение отличалось доброжелательностью. На эсминце «Урицкий» (тип «Новик», построен в 1914 г.), по воспоминаниям британского офицера связи, сохранялся «барьер подозрительности»: доступ в ключевые помещения (например, в каюту штурмана) запрещался, а радиорубка постоянно охранялась часовыми [14].
Бытовые условия на эсминце «Сокрушительный» отражали функциональность, ограниченную суровыми условиями морской службы. По штату мирного времени в 1940 г. численность экипажа эсминца составляла 197 человек (15 офицеров, 44 старшины и 138 рядовых). Впоследствии из-за установки дополнительного зенитного вооружения, радиолокационного и другого оборудования численность команды значительно увеличилась.
Размещение экипажа на эсминце соответствовало служебной иерархии: офицеры жили в отдельных каютах (3 одноместных и 6 двухместных), старшины и матросы – в 5 кубриках на нижней палубе. Изначально по проекту на корабле было предусмотрено 87 спальных мест для краснофлотцев и старшин (67 стационарных и 20 подвесных коек). Для увеличения вместимости количество спальных мест было доведено до 161 за счёт оборудования дополнительных мест в различных помещениях, но этого всё равно было недостаточно для полного состава экипажа. В результате матросы и старшины были вынуждены использовать для отдыха места, не предусмотренные проектом: боевые посты, столы, палубу, а также спать по двое на одной койке [7].
Британскому офицеру связи на борту эсминца обычно предоставлялась отдельная каюта, но, если на время похода на корабле было много офицеров он делил её с кем-то ещё. Британские сигнальщики размещались в узкой столовой для старшин, расположенной в носовой части правого борта. В остальные отсеки корабля оттуда можно было попасть только через единственный круглый люк малого размера, в моменты боевой тревоги этот проход становился местом серьёзных заторов. Неудивительно, что сигнальщики не любили ночевать в отведённом для этого помещении и предпочитали отдыхать в радиорубке – там, куда у них был быстрый доступ и где они несли свою непосредственную службу.
Аналогичная ситуация складывалась и с советскими моряками-радистами эсминца: оба матроса, непрерывно находящиеся на вахте, обычно также спали прямо в радиорубке. Такой режим отдыха, формально разрешённый командованием, свидетельствует о постоянной готовности к выполнению боевых задач и недостаточной возможности полноценно восстановить силы в условиях боевого похода.
Ходовой мостик «Сокрушительного» представлял собой открытую площадку, не защищенную от непогоды, с пониженной передней частью, выполнявшей роль рулевой рубки. В северных широтах стальной пол ходового мостика зимой и летом покрывался наледью, создавая опасные условия для нахождения на нём людей, особенно во время штормов и сильной качки [14].
Состав вахты на мостике менялся в зависимости от режима готовности. При готовности № 2 (в плавании) на ходовом мостике находились командир корабля, старший помощник, штурман, вахтенный офицер, сигнальщики, боцман, связисты и сигнальщики. В море командир корабля постоянно находился на мостике, его мог ненадолго заменить старший помощник. Такие длительные вахты были возможны только во время коротких (2–3 суток) переходов при сопровождении союзных конвоев.
В режиме готовности № 1 (при ведении боевых действий) численность вахты резко увеличивалась: на мостике одновременно могли находиться до 10-12 офицеров, включая командира, старшего помощника, комиссара, офицера-артиллериста, офицера связи, представителя штаба, дивизионных специалистов, а также дополнительный рядовой состав для обслуживания зенитного вооружения и пополнения боцманской команды [5].
Особенностью служебной организации было постоянное присутствие на борту во время похода представителя штаба флота или дивизиона, как правило, капитана 2 ранга (командир эсминца – капитан 3 ранга), который обладал надзорными и совещательными полномочиями, но не мог отдавать приказы напрямую, минуя командира корабля. Подобная практика обеспечивала системный контроль за действиями командного состава [4]. Таким образом, принципы боевого управления на эскадренном миноносце «Сокрушительный» определялись суровыми тактическими условиями боевой службы в условиях Заполярья и строгой системой единоначалия, дополненной постоянным внешним контролем со стороны представителей штаба.
Должность комиссара на советском эсминце была уникальной по широте полномочий и ответственности. В отличие от любого офицера британского флота, комиссар (старший политрук, по званию равный капитан-лейтенанту) отвечал за все аспекты жизни экипажа – от политического воспитания и контроля за боевой готовностью до заботы об умственном, духовном и физическом благополучии каждого моряка. Его работа условно делилась на три блока: политико-организационный (работа партийной организации, контроль за морально-политическим состоянием, идеологическое воспитание, поддержание дисциплины и боевой готовности); социально-культурный (забота об умственном, духовном и физическом здоровье, организация образования, культурного досуга, борьба с неграмотностью); информационно-аналитический (глубокое индивидуальное изучение каждого члена экипажа, выявление проблем и настроений) [2].
Назначение старшего политрука В.С. Шибицкого на эсминец «Сокрушительный» в июне 1940 года ознаменовало изменение системы политической работы на корабле. Хотя формально комиссар не был обязан нести вахтенную службу в походе, его систематическое присутствие на ходовом мостике наравне с командным составом свидетельствовало о его глубокой вовлеченности в оперативное управление кораблем.
По воспоминаниям моряков, В.С. Шибицкий пользовался большим личным авторитетом, основанным на волевом характере и компетентности, что проявлялось в неформальном дружеском общении (прозвище «Шиба») и общей сплоченности коллектива. Под его руководством была целенаправленно перестроена система досуга и повседневной жизни личного состава: организованы кружки художественной самодеятельности, развито спортивное движение, с наступлением зимы значительно усилена физическая подготовка. Эти мероприятия, ставшие частью политико-воспитательной работы, полностью занимали свободное время экипажа и способствовали сплочению коллектива, а также повышению результатов боевой подготовки.
С началом Великой Отечественной войны взаимное уважение между комиссаром и экипажем укрепилось, сформировав высокий уровень коллективной сплочённости, что напрямую влияло на выполнение боевых задач и укрепляло уверенность в победе. Личный опыт В.С. Шибицкого, который, находясь на мостике во время походов, овладел основами кораблевождения и мог заменить вахтенного офицера, свидетельствовал о его глубоком понимании боевой специфики корабля [29]. Положение комиссара на корабле было непростым, но его влияние было очень велико. В британском флоте не было офицера, чьи обязанности охватывали бы столь широкий спектр деятельности и предполагали бы такую же степень ответственности. Единственное сходство с ролью комиссара можно найти в функциях британского корабельного священника, военно-морского капеллана, который также занимался вопросами морально-психологического состояния экипажа.
На эсминце «Сокрушительном» с экипажем около 250 человек работала группа из 3-4 политработников, распределённых по боевым частям. Основным рабочим пространством комиссара служила большая каюта в носовой части, где проводились лекции, инструктажи и хранились книги, музыкальные инструменты и другие предметы, поддерживавшие культурную жизнь команды.
Ключом к эффективности этой многогранной работы было не полицейское давление, а умение выстроить доверительные отношения. Отсутствие отпусков и стабильность личного состава позволяли комиссару глубоко изучать каждого моряка, выявляя его проблемы, заботы и недовольство. В этом отношении политработники заняли нишу, аналогичную той, которую до революции на русском флоте занимали корабельные священники: с ними матросы делились сокровенными мыслями и заботами [16]. Эта политика индивидуального подхода требовала от комиссара обязательного знания о подчиненных «всего до мельчайших подробностей». Политработники, как отмечалось многими британскими офицерами, обладали обострённым чувством ответственности: несмотря на широкие полномочия, злоупотребления случались крайне редко, а уважение команды было велико.
Отношения между комиссаром и командным составом строились на разделении, а не противопоставлении обязанностей. Командир корабля отвечал за оперативное управление, комиссар – за морально-политическое состояние. При этом ни один офицер не мог быть представлен к повышению без одобрения комиссара. Если командир был недоволен работой младшего политрука, он не действовал самостоятельно, а докладывал об этом комиссару, и они принимали решение совместно. В обратном случае комиссар часто мог самостоятельно рассматривать проступки младших строевых офицеров. Взаимоотношения между комиссаром и командиром определяли общую атмосферу на корабле. В подавляющем большинстве случаев они работали слаженно, что создавало основу боевой устойчивости [14].
Политработники Северного флота погибали чаще, чем другие офицеры. По боевой тревоге на эсминце один политрук должен был находиться в машинном отделении (критически уязвимом месте), а комиссар корабля – на мостике (в зоне досягаемости огня артиллерии и авиации противника) [3]. Их постоянное присутствие в наиболее опасных зонах было неотъемлемой частью должностных обязанностей, подчёркивая, что комиссар был не только идеологом, но и полноправным участником боевого труда, чья жизнь напрямую зависела от успеха всего коллектива. Таким образом, система политической работы на «Сокрушительном» представляла собой сложный социально-организационный механизм, в котором формальный контроль был неотделим от искренней заботы о людях, а политические цели достигались через интеграцию в повседневную жизнь и боевую практику экипажа [11].
Социальный состав экипажа эсминца «Сокрушительный» был типичным для советского флота: значительную часть (более половины) составляли уроженцы Подмосковья и Украины, все офицеры были выпускниками Ленинградского военно-морского училище имени М.В. Фрунзе, впервые увидевшие море во время учёбы на Балтике [15]. Их происхождение – в основном из крестьянских семей, не имевших морских традиций, – резко контрастировало с наследственной профессиональной морской средой на британском флоте, но не снижало эффективности их службы.
Рядовой и старшинский состав военно-морского флота в Заполярье отбирался по двум критериям: поведенческой адаптивности и уровню интеллекта, превышавшему средний уровень солдат Красной армии, проходящих службу на Севере. Наблюдения британских военнослужащих подтверждали высокую сообразительность и компетентность советских моряков [14].
Отношения между офицерами и матросами на борту «Сокрушительного» отличались сбалансированной субординацией: в них не было ни фамильярности, ни натянутости. Политическая идеология не ослабляла дисциплину – моряки выполняли приказы без обсуждений, при этом проявляли уважение к офицерам, которые, в свою очередь, были доступны для рядового состава (в отличие от Королевского военно-морского флота).
Параллельно с боевой подготовкой командование системно развивало культурно-массовую работу: во время стоянки на базе несколько раз в неделю для рядового состава, устраивали кинопоказы на жилой палубе, а после отбоя те же фильмы демонстрировали офицерам в кают-компании. Соблюдение корабельного распорядка дня среди офицерского состава отличалось меньшей степенью формальности.
Раз в неделю, если позволяла обстановка, моряки могли сходить на берег, чтобы посетить Дом ВМФ в Полярном (с кинозалом и концертными залами), где они могли посмотреть спектакли Ансамбля краснофлотской песни и пляски Северного флота и послушать выступления гастролирующих агитбригад. В других пунктах базирования (Ваенга, Роста) организованных мест развлечений не было [25].
Досуг организовывался с помощью спортивных и культурных мероприятий. Командование корабля уделяло большое внимание спорту и участию в соревнованиях флота. В экипаже была своя футбольная команда из 11 человек, волейбольная команда, команда гребцов, причём для поддержки спортсменов во время соревнования на берег отпускали до половины экипажа – такой подход подчёркивал ставку на неформальную мотивацию личного состава. Офицеры эскадренного миноносца «Сокрушительный» практически не участвовали в спортивных командах, за исключением волейбола [24].
Важной особенностью повседневной жизни было отсутствие отпусков – как из-за регулярного участия корабля в боевой деятельности, так и из-за географической удалённости мест проживания личного состава и транспортных проблем. Ни один офицер корабля не был в отпуске почти два года (к осени 1942 года). Командир «Сокрушительного» капитан 3 ранга М.А. Курилёх не видел свою семью с момента перевода эсминца в Полярный, хотя она жила относительно недалеко в Архангельске. Рядовой состав также не рассчитывал на отпуск до конца войны, что создавало психологическую нагрузку из-за разлуки с семьями. Эта система отражала специфическую модель военно-морской жизни, где долг и боевая готовность ставились выше семейных связей, а досуг был минимальным и формальным.
Эсминец «Сокрушительный», относился к кораблям III ранга, входил в состав Первого отдельного дивизиона миноносцев, руководство медицинской службой которого осуществлял дивизионный врач. Медицинское обеспечение на борту корабля предусматривало оказание исключительно доврачебной помощи силами штатного офицера-фельдшера и санитарного инструктора.
Основные задачи корабельной медицинской службы включали: спасение жизни раненых и больных, предотвращение развития осложнений своевременным вмешательством, подготовку раненых к эвакуации и предотвращение распространения инфекций. Обеспечение здоровья и работоспособности экипажа достигалось за счёт постоянного поддержания практических навыков и теоретической подготовки и проведения комплекса лечебно-профилактических мероприятий. Квалифицированная медицинская помощь оказывалась только после возвращения в пункт базирования в береговом лечебном учреждении дивизиона (включавшем в себя аптеку, стоматологический кабинет, изолятор, амбулаторию и склад) [16].
В отличие от советской системы, медицинская помощь на британских кораблях Королевского флота в Заполярье оказывалась, как правило, на борту своего корабля или в медпункте корабля более высокого ранга. Береговые учреждения ВМФ СССР, по оценкам британского командования, часто считались неудовлетворительными и использовались только в особо сложных случаях. Вопрос об открытии британского военно-морского госпиталя на берегу решался долго, поскольку высшее военно-морское командование в Москве выступало против [32].
Система медицинского обеспечения экипажей советских эсминцев в начальный период войны была ориентирована на стабилизацию состояния и быструю эвакуацию, что было обусловлено нехваткой ресурсов и высокой интенсивностью боевых действий. В то время как советская доктрина делала упор на лечение на берегу, британская практика предполагала более развитую корабельную госпитальную базу.
Денежное довольствие для всего экипажа устанавливалось приказом НК ВМФ № 346 по Постановлению СНК СССР. Система питания экипажей кораблей строго регламентировалась нормами, утвержденными Наркомом ВМФ Н.Г. Кузнецовым. Суточная калорийность рациона составляла не менее 4000 ккал для всех категорий личного состава, независимо от типа корабля. Это значительно превышало нормы для сухопутных войск и было обусловлено экстремальными физическими и психологическими нагрузками, связанными с боевой службой в арктических условиях [9].
Основу рациона составляли продукты, адаптированные для длительного хранения в походных условиях: мясо и рыба (вяленые, солёные, консервированные), крупы и макаронные изделия, супы-концентраты, сухари. По возможности в рацион включали свежие овощи и хлеб. На боевые посты выдавались индивидуальные суточные пайки, включавшие сухофрукты и сухари, что позволяло бороться с последствиями морской болезни и обеспечивать энергетическую поддержку во время вахты. Для профилактики авитаминоза в условиях длительных походов была введена обязательная выдача поливитаминных препаратов, а также фруктово-ягодных экстрактов.
Британские моряки, кроме витаминов, получали препарат бензедрин (амфетамин) – стимулятор центральной нервной системы, фармакологически аналогичный адреналину. Медицинские наблюдения выявили стимулирующий эффект, проявляющийся в повышении активности, бодрости, снижении утомляемости, улучшении настроения, концентрации внимания, уменьшении аппетита и потребности во сне. Стойкое привыкание к препарату было выявлено значительно позже [11].
Таким образом, продовольственное обеспечение представляло собой комплексную, научно обоснованную систему, направленную на поддержание высокой боеспособности экипажа в условиях Арктического театра военных действий.
Офицеры и матросы на эсминце «Сокрушительный» получали одинаковую пищу, приготовленную на центральном камбузе, однако ритуалы приёма пищи отражали иерархическую структуру экипажа. Камбуз и хлебопекарня, не прекращали работу даже во время боя.
В кают-компании командир и комиссар могли сесть либо за общий стол с офицерами, либо за отдельный столик, при этом любое отклонение от регламента приёма пищи (опоздание или преждевременный уход) требовало согласования со старшим по званию.
Суточный рацион включал трёхразовое питание: завтрак (07:00–08:00) преимущественно каши, с маслом и хлебом (с преобладанием белого), обед (11:00–12:00): очень густой наваристый мясной суп с картофелем, на второе подавалась тарелка риса, макарон или ячменной каши с рыбой или мясом и завершающий напиток (компот или чай), и ужин (17:00–18:00) с идентичным набором блюд, а также вечерний чай (21:00–22:00). Во время нахождения в базе рацион питания экипажа, как правило, имел увеличенный объем (отмечалось увеличение потребления мяса), но сохранял тенденцию к однообразию [16].
Перед выходом в море практиковался усиленный «прощальный обед», основанный на убеждении, что «сытость повышает боеготовность». Алкогольная политика предполагала полный запрет на употребление спиртного во время плавания и выдачу водки в порту по распоряжению комиссара корабля [14].
На кораблях британского флота крепкие алкогольные напитки не выдавались, но всем морякам ежедневно полагался грог – смесь рома и воды. По сути, это был десертный напиток: в него добавляли сок лайма (входивший в ежедневный рацион), сахар и специи. Ровно в полдень на борту каждого корабля Королевского флота Великобритании раздавался звук боцманских дудок, возвещавший о раздаче рома. Этот сигнал назывался «Up Spirits» («Воспрянь духом»), и команда дружно отвечала на него: «Stand fast, Holy Spirit!» («Стой крепко, Святой Дух!»). Офицеры обычно получали свою долю рома прямо в фабричных бутылках, рассчитанных на несколько дней или на несколько человек и никогда не отказывались, хотя в офицерской столовой были и более изысканные напитки. Только если не было возможности приготовить грог, матросам выдавали ром «чистым» [12].
В советском Военно-морском флоте, в соответствии с приказом Народного комиссариата ВМФ № 825, рядовому и командному составу надводных кораблей, выполнявших боевые задания, ежедневно выдавалось 100 граммов водки крепостью 40°. Эта практика была пересмотрена 16 мая 1942 г. приказом НК ВМФ № 441. Согласно новому положению, выдача алкоголя ставилась в прямую зависимость от боевых успехов: водка, норма выдачи которой была увеличена до 200 граммов в сутки, предназначалась исключительно для экипажей надводных кораблей, показавших высокую эффективность в ходе боевых действий [8].
По возвращении, после 3-4 дней плавания, социокультурные практики включали обязательные застолья и коллективное распитие спиртного в любое время суток. Употребление водки разрешалось как в кают-компании, так и в палубных столовых. Благополучное возвращение всегда отмечалось экипажем, в офицерской кают-компании вестовой матрос покрывал стол чистой скатертью, приносил такие деликатесы, как копчёную сёмгу, икру, варенье, фаршированный перец и водку. Даже в ночное время все офицеры экипажа собирались в кают-компанию отмечать возвращение и беседовать. Иногда в офицерской кают-компании подавалось красное кавказское вино, но оно считалось «женским» напитком в противовес «мужской» водке. Эти ритуалы, сопровождавшиеся нарушением режима, выполняли функцию групповой интеграции и психологической компенсации [14].
Переход от морского похода к стоянке в порту сопровождался трансформацией норм поведения и групповых взаимодействий. В боевых условиях кают-компания функционировала как зона минимально необходимого отдыха с сохранением строгой субординации и ограниченным социальным общением. У причала это пространство превращалось в место для досуга.
После изнурительного плавания даже кратковременное пребывание на твёрдой земле выполняло психофизиологическую стабилизирующую функцию. Сход с корабля на пирс всего на несколько минут, несмотря на внешнюю незначительность, символизировал временный выход из экстремальной среды.
Громкие обсуждения за трапезой, которые британские офицеры, присутствовавшие на борту «Сокрушительного» считали проявлением «примитивности», на самом деле были механизмом групповой эмоциональной разрядки. В условиях стрессовой службы подобная экспрессивность способствовала поддержанию сплоченности коллектива.
Вопреки декларируемому равенству статусов, социальные взаимодействия характеризовались сложным сочетанием формальных и неформальных норм. Заботливое отношение офицеров друг к другу за столом (передача блюд, взаимное внимание) создавало компенсаторную зону психологического комфорта в жестко регламентированной военной среде.
Контрастное восприятие корабля – как «плавучей казармы» в море и «дома» в базе – отражало фундаментальный дуализм военного корабля как пространства двойного назначения. Данная модель группового поведения отражает феномен «плавучей социальной организации», при котором ключевые структуры повседневной жизни (питание, отдых, общение) адаптируются к экстремальным условиям Заполярья за счёт формирования компенсаторных привычек.
Оперативная чистота функциональных систем корабля (артиллерийских установок, торпедных аппаратов) поддерживалась на должном уровне: немедленная чистка и смазка оружия после возвращения на базу были безусловным приоритетом, символизирующим боеготовность [23].
В отличие от технических зон, бытовые помещения (офицерские каюты, кубрики рядового состава) обслуживались по остаточному принципу: ежедневная уборка ограничивалась поверхностным подметанием без соблюдения санитарных норм; наиболее неудовлетворительное состояние наблюдалось в гальюнах (туалетах) [14].
Жёсткое ограничение запасов пресной воды в походах исключало базовые гигиенические процедуры: умывание было сведено к минимуму, а бритьё было запрещены на весь период автономного плавания в соответствии с негласной традицией (просьба офицера о бритье отклонялась старшим помощником как нарушение неписаных норм). Побриться в море считалось предпосылкой к несчастью.
По возвращении из боевого похода в Мурманск или Полярный личный состав эскадренных миноносцев, как советских, так и британских, мог воспользоваться базовыми бытовыми услугами – баней и стиркой обмундирования. Однако для личного состава британского флота эти услуги были строго регламентированы и впоследствии по счетам оплачивались правительством Великобритании, что контрастировало с более стандартной практикой, принятой на советском Военно-морском флоте в соответствии с уставами и наставлениями.
Регулярное получение писем от родных стало для моряков жизненно важным каналом эмоциональной поддержки. С июля 1941 года система военно-морской почты, состоявшая из военно-морских почтовых отделений и военно-морских почтовых станций, обеспечивала доставку корреспонденции даже в условиях Заполярья. Ключевыми пунктами обработки корреспонденции для Северного флота были Полярный (ВМПО № 1008) и Мурманск (ВМПС № 1141), где письма перед отправкой на корабли проходили обязательную военную цензуру. Эта отлаженная схема позволяла экипажу «Сокрушительного» поддерживать связь с семьями, что компенсировало изоляцию во время боевых походов и отсутствие отпусков на малую родину.
Ненависть к противнику у советских моряков носила глубоко личный характер, обусловленный потерями родственников на оккупированных территориях, а не только пропагандой. Однако это не всегда трансформировалось в оперативную инициативу. Примером служит отказ командира эсминца «Сокрушительный» от предложения британского офицера связи И. Грея отклониться от курса для перехвата немецкого эсминца, поддержанный командованием соединения [14].
Данное решение отражало приоритет минимизации рисков и сохранения боеспособности над авантюрными действиями. Жёсткая субординация и стратегия сбережения сил ограничивали проявление эмоциональной ненависти в тактических решениях. Вместе с тем, при непосредственном столкновении с противником – например, при отражении воздушных атак на конвои – экипаж советского эсминца оказывал ему очень агрессивное сопротивление, демонстрируя высокий уровень боевого мастерства и решительность в экстремальных условиях.
Межфлотское взаимодействие выражалось в визитах на корабль делегаций: от экипажей советских подводных лодок до представителей британского флота. Эти контакты выполняли компенсаторную функцию, снижая психологическое напряжение в условиях боевых действий в Заполярье.
Эсминец «Сокрушительный» в Полярном часто стоял у пирса с английскими кораблями. Совместное базирование активизировало установившиеся формы межфлотского гостеприимства. В один майский день 1942 года на борту «Сокрушительного» состоялся приём командира британского эсминца, который кроме угощения включал расширенное потребление крепких алкогольных напитков, что можно рассматривать как форму установления субъективного доверия и снятия барьеров между офицерами двух союзных флотов.
После окончания застолья командир эсминца «Сокрушительный» организовал для своего нового британского друга прогулку на шлюпке по бухте. Морякам обоих экипажей было очень интересно наблюдать за процессом оживлённого дружеского общения своих командиров, так как ни один из них не знал языка союзника, и они друг друга взаимно не понимали. Командир «Сокрушительного» капитан 3 ранга М.А. Курилёх, крепкий коренастый мужчина, хлопал поджарого офицера-британца по плечу и называл его «сыдором» («сидор» – вещмешок), тот что-то отвечал на английском и оба заразительно смеялись.
Потом при большом стечении моряков обоих кораблей было установлено традиционное на флоте перетягивание каната на пирсе. Под шутки и аплодисменты состязание началось, а вскоре медленно, но верно английские моряки стали перетягивать советских. Возмутившись, «наш батя», как уважительно называли своего командира моряки «Сокрушительного», потребовал пересчитать участников-англичан – их оказалось больше. Когда количественный состав выровняли, советские моряки под общий смех немедленно одержали победу. Так же прямо на пирсе между командами были проведены матчи по футболу и волейболу. Этот день запомнился морякам советского и британского эсминцев очень весёлым и жизнерадостным.
На фоне напряжённой боевой обстановки совместное проведение спортивных мероприятий выступало в роли важного механизма психоэмоциональной разгрузки для экипажей обоих эсминцев. Состязания, даже при их ироничном разрешении, служили замещающей деятельностью, позволяющей временно переключиться с задач войны на элементы мирной досуговой культуры. Эти дни, наполненные смехом и дружеским общением, стали критически важными для восстановления морально-психологического состояния моряков, уставших от постоянного боевого напряжения, постоянной угрозы жизни при каждом выходе в море и нехватки сна.
На следующий день, в понедельник, моряки советского эсминца с борта своего корабля стали свидетелями проведения воспитательной работы на британском флоте. Боцман английского эсминца, построив 10 человек новобранцев, отчитал и ударил молодого матроса по лицу до крови. Этот инцидент, контрастирующий с методами воспитательной работы, принятой на советском флоте, вызвал у экипажа глубокое моральное неприятие и сочувственную реакцию по отношению к британскому моряку.
На «Сокрушительном» находилась любимица экипажа – английская собачка Мэри, которую матросы увели с британского корабля во время совместной стоянки. В условиях постоянного риска, длительной оторванности от базы и высокого оперативного напряжения животное стало объектом совместной опеки, стимулируя развитие групповой солидарности и единства внутри экипажа.
После завершения боевых походов в летнее время и при хорошей погоде на причалах, прямо у борта корабля, иногда устраивались неформальные досуговые мероприятия, включавшие танцы под аккомпанемент баяна. На эти мероприятия приглашались и женщины-военнослужащие военно-морской базы. Этот факт свидетельствует об интеграции внеслужебных форм восстановления в жизнь экипажа после выполнения боевых задач, что является элементом восстановления психоэмоционального ресурса [28].
Повседневная жизнь экипажа эсминца «Сокрушительный» была организована таким образом, чтобы обеспечить максимальную боевую готовность и сплоченность коллектива. Строгая дисциплина в сочетании с заботой о благополучии каждого моряка создавали условия для эффективной работы в экстремальных условиях Арктики.
Такая система организации, сочетавшая в себе строгую дисциплину, минимально необходимое медицинское обеспечение и заботу о личном благополучии каждого моряка, активное культурное сближение с союзниками существенно влияла на боевую эффективность экипажа. Эти факторы в сочетании с высоким уровнем профессиональной подготовки позволили экипажу «Сокрушительного» добиться выдающихся результатов за полтора года участия в боевых действиях в Заполярье: эскортирование около 200 советских и иностранных судов, потопление одного немецкого эсминца, установка более 200 мин и уничтожение более 2000 солдат противника [3].
Это сплочение проявилось во время трагической аварии 20 ноября 1942 г., когда эсминец попал в сильнейший шторм и потерял корму, большинство членов экипажа проявили высокую боевую и морскую выучку, а также верность долгу. Несмотря на то, что часть офицеров проявила трусость, за что впоследствии была осуждена военным трибуналом, большинство членов экипажа «Сокрушительного» проявили героизм. Старший лейтенант Г.Е. Лекарев, оставшийся единственным офицером на борту, собрал оставшихся 50 матросов и был единогласно избран новым командиром. Это свидетельствует о высоком моральном духе и сплочённости команды, а также о необычной демократии и взаимном уважении, независимо от званий, что было отклонением от норм Корабельного устава. Впоследствии Г.Е. Лекарев погиб вместе с «Сокрушительным» и моряками-добровольцами, которые остались на борту до прихода спасательных судов в надежде сохранить свой боевой корабль [28].
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Эскадренный миноносец «Сокрушительный» и его экипаж, являясь ярким представителем передовых сил корабельного состава флота, в полной мере отражали общие организационные и тактические принципы, характерные для Северного флота в годы Великой Отечественной войны. Опыт этого корабля показывает, что повседневная жизнь экипажа в суровых условиях Заполярья, а также успешное взаимодействие с союзниками в рамках совместных боевых операций не были отличительными чертами какого-то одного подразделения, а составляли фундаментальную основу боеспособности Северного флота в целом.
Таким образом, «Сокрушительный» служит примером, иллюстрирующим типичные для всего советского флота стратегии адаптации, функционирования и коалиционного сотрудничества в условиях тотальной войны.
Список литературы
- Морин А.Б. Эскадренные миноносцы типа «Гневный». СПб.: Гангут, 1994. 32 с.
- Козлов Н.Д. Морально-политический фактор Великой Победы. Ленинград: Ленингр. орг. о-ва, 1985. 32 с.
- Козлов И.А., Шломин В.С. Краснознамённый Северный флот. М.: Воениздат, 1983. 295 с.
- Боевая летопись Военно-Морского флота, 1941-1942. Сборник. М.: Воениздат, 1992. 631 с.
- Платонов А.В. Борьба на арктических коммуникациях 1941-1945 СПб.: Роза ветров, 2012. 1344 с.
- Платонов А.В. Энциклопедия советских надводных кораблей, 1941-1945. СПб.: Полигон, 2002. 640 с.
- Братство северных конвоев, 1941-1945. Сборник / Сост. Горчаков Р.В. Архангельск: Сев.-Зап. кн. изд-во, 1991. 334 с.
- Кузнецов Н.Г. Курсом к Победе. М.: Вече, 2005. 560 с.
- Головко А.Г. Вместе с флотом. М.: Финансы и статистика, 1984. 287 с.
- Ленд-лиз и арктические конвои: от регионального сотрудничества к глобальной коалиции. Материалы Международной научной конференции, посвященной 80-летию прихода в Архангельск первого союзного конвоя «Дервиш». Составитель Супрун М.Н. Архангельск: САФУ, 2021. 421 с.
- Коковин В.А. Моряки в Великой Отечественной войне. СПб.: Северная звезда, 2015. 240 с.
- Брум Дж. Конвою рассеяться. М.: АСТ, Транзиткнига, 2005. 315 с.
- Шофилд Б. Арктические конвои: Сев. мор. сражения во Второй мировой войне. М.: Центрполиграф, 2003. 283 с.
- Христофоров В.С. Секреты Российского флота: из архивов ФСБ. М.: Вече, 2016. 442 с.
- Шигин В.В. Погибаем, но не сдаемся! Морские драмы Великой Отечественной. М.: Вече, 2015. 352 с.
- Корабельный устав Рабоче-Крестьянского Военно-Морского Флота Союза ССР. Под ред. Н. Жукова. М.: Военно-морское издательство НКВМФ СССР, 1940. 380 с.
- Филиал Центрального архива Министерства обороны Российской Федерации (Архив Военно-морского флота). Ф. 767. Оп. 2. Д. 5
- Архив Военно-морского флота. Ф. 14 Оп. 47 Д. 188.
- Архив Военно-морского флота. Ф. 14 Оп. 110 Д. 5.
- Архив Военно-морского флота. Ф. 14. Оп. 114. Д. 8.
- Архив Военно-морского флота. Ф. 14. Оп. 114. Д. 9.
- Архив Военно-морского флота. Ф. 1146. Оп. 306. Д. 1.
- Архив Военно-морского флота. Ф. 1146. Оп. 06533. Д. 44.
- Архив Военно-морского флота. Ф. 1146. Оп. 06533. Д. 45.
- Архив Военно-морского флота. Ф. 1146. Оп. 06533. Д. 46.
- Архив Военно-морского флота. Ф. 1321. Оп. 10. Д. 5.
- Архив Военно-морского флота. Ф. 1321. Оп. 10. Д. 9.
- Центральный военно-морской музей им. императора Петра Великого (ЦВММ). Рукописно-документальный фонд В-37533.
- ЦВММ. Рукописно-документальный фонд В-37534.
- ЦВММ. Рукописно-документальный фонд В-37545.
- ЦВММ. Рукописно-документальный фонд В-37546.
- ЦВММ. Рукописно-документальный фонд В-53310.
Информация об авторе
Борисочкин Станислав Борисович, аспирант кафедры истории России Ленинградского государственного университета им. А.С. Пушкина; научный консультант Фонда «Международный центр Северных конвоев», г. Санкт-Петербург, Российская Федерация.
Автор-корреспондент
Борисочкин Станислав Борисович, e-mail: s.borisochkin@mail.ru
WORKS OF YOUNG SCIENTISTS
Original Paper
The daily life and interactions of soviet and british sailors in the Arctic:
A case study of the crew of the destroyer «Sokrushitelny» (1941–1942)
Stanislav B. Borisochkin 1, 2
1 A.S. Pushkin Leningrad State University,
St. Petersburg, Russian Federation,
ORCID: https://orcid.org/0009-0005-0351-3092, e-mail: s.borisochkin@mail.ru
2 The Northern Convoys Foundation International Center,
St. Petersburg, Russian Federation,
ORCID: https://orcid.org/0009-0005-0351-3092, e-mail: s.borisochkin@mail.ru
Abstract:
The article, based on previously unpublished documents from the holdings of the Branch of the Central Archive of the Ministry of Defense of the Russian Federation (The Archive of the Navy) and the Central Naval Museum named after Emperor Peter the Great, analyzes the daily life of the crew of the destroyer Sokrushitelny and its interaction with British sailors in the Arctic (1941–1942). For the first time in Russian historiography, the everyday practices characteristic of the Northern Fleet is reconstructed, with a focus on living conditions, food supply system, service relations, and political education as key elements in maintaining the ideological commitment and combat readiness of the personnel. Special attention is paid to Soviet-British naval cooperation, including joint operations, communication practices, and the dynamics of relations with Royal Navy sailors. Using archival materials introduced into scholarly discourse for the first time (reports, diaries, orders), the mechanisms of the crew’s adaptation to the extreme conditions of the Arctic and the role of Allied cooperation in ensuring combat effectiveness are examined. The author concludes that the high combat performance of the destroyer Sokrushitelny was due not only to professional training but also to an effective system of daily activity management, including living arrangements, ideological education, and strategic cooperation with British allies.
Keywords: Arctic, Northern Fleet, Royal Navy, Soviet-British cooperation, destroyer Sokrushitelny, daily life of the crew, naval everyday life, Arctic convoys
References
- Morin A.B. (1994) Eskadrennyye minonostsy tipa «Gnevnyy» [Destroyers of the “Gnevny” Class]. St. Petersburg: Gangut, 1994. 32 p. (In Russ.).
- Kozlov N.D. (1985) Moral'no-politicheskiy faktor Velikoy Pobedy [The Moral and Political Factor of the Great Victory]. Leningrad: Leningrad Organization of the Society, 1985. 32 p. (In Russ.).
- Kozlov I.A., Shlomin V.S. (1983) Krasnoznamonnyy Severnyy flot [The Red Banner Northern Fleet]. Moscow: Voenizdat, 1983. 295 p. (In Russ.).
- Boyevaya letopis' Voyenno-Morskogo flota, 1941-1942. Sbornik [Combat Chronicle of the Navy, 1941-1942. Collection]. Moscow: Voenizdat, 1992. 631 p. (In Russ.).
- Platonov A.V. (2012) Bor'ba na arkticheskikh kommunikatsiyakh 1941-1945 [The Struggle for Arctic Communications, 1941–1945]. St. Petersburg: Roza Vetrov, 2012. 1344 p. (In Russ.).
- Platonov A.V. (2002) Entsiklopediya sovetskikh nadvodnykh korabley, 1941-1945 [Encyclopedia of Soviet Surface Ships, 1941–1945]. St. Petersburg: Poligon, 2002. 640 p. (In Russ.).
- Bratstvo severnykh konvoyev, 1941-1945. Sbornik [Brotherhood of the Northern Convoys, 1941–1945. Collection] / Compiled by Gorchakov R.V. Arkhangelsk: Severo‑Zapadnoe Knizhnoe Izdatelstvo, 1991. 334 p. (In Russ.).
- Kuznetsov N.G. (2005) Kursom k Pobede [On the Course to Victory]. Moscow: Veche, 2005. 560 p. (In Russ.).
- Golovko A.G. (1984) Vmeste s flotom [Together with the Fleet]. Moscow: Finansy i Statistika, 1984. 287 p. (In Russ.).
- Lend-liz i arkticheskiye konvoi: ot regional'nogo sotrudnichestva k global'noy koalitsii. Materialy Mezhdunarodnoy nauchnoy konferentsii, posvyashchennoy 80-letiyu prikhoda v Arkhangel'sk pervogo soyuznogo konvoya «Dervish». Sostavitel' Suprun M.N. [Lend‑Lease and Arctic Convoys: From Regional Cooperation to a Global Coalition. Proceedings of the International Scientific Conference dedicated to the 80th anniversary of the arrival in Arkhangelsk of the first Allied convoy, “Dervish”. Compiled by M. N. Suprun]. Arkhangelsk: NArFU, 2021. 421 p. (In Russ.).
- Kokovin V.A. (2015) Moryaki v Velikoy Otechestvennoy voyne [Sailors in the Great Patriotic War]. St. Petersburg: Severnaya Zvezda, 2015. 240 p. (In Russ.).
- Broom J. (2005) Konvoyu rasseyat'sya [Convoy to Disperse]. Moscow: AST, Transitkniga, 2005. 315 p. (In Russ.).
- Schofield B. (2003) Arkticheskiye konvoi: Sev. mor. srazheniya vo Vtoroy mirovoy voyne [Arctic Convoys: Northern Sea Battles in World War II]. Moscow: Tsentrpoligraf, 2003. 283 p. (In Russ.).
- Khristoforov V.S. (2016) Sekrety Rossiyskogo flota: iz arkhivov FSB [Secrets of the Russian Navy: from the FSB Archives]. Moscow: Veche, 2016. 442 p. (In Russ.).
- Shigin V.V. (2015) Pogibayem, no ne sdayemsya! Morskiye dramy Velikoy Otechestvennoy [We Die, but We Don’t Surrender! Naval Dramas of the Great Patriotic War]. Moscow: Veche, 2015. 352 p. (In Russ.).
- Korabel'nyy ustav Raboche-Krest'yanskogo Voyenno-Morskogo Flota Soyuza SSR. Pod red. N. Zhukova [Ship’s Regulations of the Workers’ and Peasants’ Navy of the Union of Soviet Socialist Republics. Edited by N. Zhukov]. Moscow: Naval Publishing House of the NKVMF of the USSR, 1940. 380 p. (In Russ.).
Information about the author
Stanislav B. Borisochkin, postgraduate student at the Department of Russian History of the A.S. Pushkin Leningrad State University; scientific consultant to The Northern Convoys Foundation International Center, St. Petersburg, Russian Federation.
Corresponding author
Stanislav B. Borisochkin, e-mail: s.borisochkin@mail.ru
Nauka. Obŝestvo. Oborona. 2026. Vol. 14, no. 4. P. 00–00.